Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 12

Комната Нестора встретила меня запахом застоявшегося воздуха и старых учебников по начертательной геометрии. Вчера я уснула здесь, свернувшись калачиком на узкой кровати, уткнувшись носом в подушку, которая всё еще хранила едва уловимый аромат его шампуня. Глупо. Наивно.

Я открыла глаза и уставилась на плакат над столом — чертеж собора Гауди, приколотый четырьмя кнопками. Нестор всегда говорил, что хочет строить здания, которые будут выглядеть так, будто их вырастила сама земля. Оказалось, что для того, чтобы вырастить его собственную карьеру, понадобились не камни и не талант, а тридцать сребреников, украденных отцом из фундамента нашего дома.

«Ты эгоистка, мам».

Фраза пульсировала в висках вместе с ритмом утренней головной боли. Я медленно села на кровати. В суставах ломило, спина затекла. Вчерашний звонок выпотрошил меня окончательно. Ярослав не просто увел сына — он заставил Нестора верить, что я была его тюремщиком, а Инга и её розовый мир — это свобода.

Я прошла на кухню. В раковине сиротливо стояла чашка Ярослава — та самая, с отбитой ручкой, которую он отказывался выбрасывать годами. Я смотрела на неё пару секунд, а потом просто взяла и разжала пальцы. Глиняные осколки брызнули по кафелю. Я не почувствовала ни облегчения, ни злости. Просто убрала мусор в ведро. Вместе со всеми завтраками, которые я в неё наливала.

Телефон в сумке жужжал, не умолкая. Доротея. Наверняка уже проснулась и готова идти на баррикады. Я не ответила. Сегодня мне нужна была другая тишина — тяжелая, рабочая, та, в которой не нужно подбирать слова.

***

Внедорожник Варлама ждал у служебного входа в музей. Огромный, черный, он напоминал бронированную капсулу, отгороженную от этого города непроницаемыми стеклами. Сам Варлам стоял рядом, привалившись спиной к дверце и просматривая что-то в планшете. На нем были простые темные джинсы и черная ветровка. Никакого лоска, только функциональность.

Я подошла, стараясь держать спину ровно. Каждое движение давалось с трудом, словно под кожей у меня была натянута колючая проволока.

— Доброе утро, — сказала я, глядя куда-то в район его плеча.

Варлам поднял глаза. Его серый взгляд прошил меня насквозь. Он не спросил, как я спала. Он не стал комментировать мои тени под глазами, которые не скрыл даже плотный слой пудры. Он просто открыл передо мной дверцу.

— Садитесь, Марианна Игоревна. В Болдино архив закрывается в пять, а нам нужно перелопатить документацию по фундаменту за тридцать лет. Дорога займет час.

Я забралась в высокую кабину. Внутри пахло дорогой кожей, горьким табаком и чем-то холодным, как лед. Это было пространство, лишенное женских безделушек, ароматизаторов и лишних звуков.

Варлам сел за руль, и машина плавно тронулась. Мы выехали из города, оставляя позади серые пятиэтажки и пестрые вывески магазинов. Май бушевал за окном — ядовито-зеленая трава, белые всполохи цветущих вишен, тяжелые грозовые тучи, собиравшиеся на горизонте. Мир продолжал цвести, абсолютно равнодушный к тому, что мой личный мир превратился в пепелище.

— Выключить? — спросил Варлам, кивнув на магнитолу, где тихо играл какой-то тягучий инструментал.

— Нет, оставьте. Так… спокойнее.

Он промолчал. Варлам вообще обладал редким талантом — он умел молчать так, что это не давило. Он просто присутствовал рядом, как скала. Мы не говорили о Ярославе. Не говорили о Несторе. Мы ехали в Болдино, в старую усадьбу, где в бывшем каретном сарае хранились документы, которые могли спасти наш музей от «розового нашествия» Инги.

***

Архив в Болдино оказался маленьким, заброшенным царством. Нас встретила Клавдия Степановна — женщина неопределенного возраста, обмотанная в три шали, несмотря на май. Она долго ворчала, проверяя наши удостоверения, а потом провела в помещение, где пахло сушеными яблоками и сырой известью.

— Вот тут у нас проектная документация по городским объектам, — она махнула рукой в сторону стеллажей. — Только чур — папки на места возвращать. А то ходят тут всякие… ассистенты.

Варлам кивнул и сразу двинулся к нужной секции.

Мы работали четыре часа подряд. Это была странная, почти медитативная деятельность. Мы перебирали пожелтевшие листы, вдыхая пыль десятилетий. Варлам раскладывал чертежи на длинном дубовом столе, а я выписывала данные из актов обследования.

В какой-то момент я почувствовала его взгляд.
— Вы очень сосредоточены, Марианна Игоревна. Это редкое качество. Большинство людей вашего склада в таких ситуациях уходят в самосозерцание. Или в истерику.

Я не подняла головы от папки.
— У меня нет выбора, Варлам Алексеевич. Если я перестану работать, я просто перестану существовать. Мой мозг — это единственное, что Ярослав не смог заложить в банк.

— Хорошая позиция, — отозвался он. — Злая. Но конструктивная.

Он положил передо мной чертеж фундамента 1974 года.
— Смотрите. Здесь указано, что в восточном крыле была попытка укрепления сваями, но работы свернули из-за обнаружения подземного притока. Это то, что нам нужно. Если здание имеет плавающий фундамент с нерешенным вопросом водоотведения, любая перепланировка, которую затеяла ваша «инвесторша», вызовет обрушение фасада в первый же месяц.

Я посмотрела на схему. Цифры, линии, пометки тушью. Это было оружие. Настоящее, легальное оружие против Инги и Ярослава.
— Мы можем это использовать, чтобы аннулировать договор аренды?

— Мы можем это использовать, чтобы закрыть всё здание на консервацию под эгидой министерства. Прямо завтра, — Варлам захлопнул папку. Пыль взметнулась золотистым облаком в луче закатного солнца. — Собирайтесь. Нам пора.

***

Когда мы вышли из архива, небо над Болдино уже не было серым. Оно было фиолетово-черным, тяжелым, как налитый свинцом мешок. Воздух застыл, сделался липким и горячим.

— Гроза будет, — коротко бросил Варлам, открывая машину. — Успеем до ливня.

Мы не успели.

Как только внедорожник выехал на трассу, небо раскололось. Первые капли ударили по лобовому стеклу, как пули — крупные, тяжелые. Через минуту мир за окном исчез. Осталась только сплошная стена воды, сквозь которую фары пробивали лишь пару метров вперед.