Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 13

Подъезд встретил меня запахом чужой беды. Так пахнет, когда соседи травят тараканов дихлофосом или когда в мусоропроводе что-то горит — смесью химии, гари и тревоги. Но чем выше я поднималась, тем отчетливее понимала: этот запах имеет другую природу. Это был запах дешевой нитроэмали, резкий, бьющий в ноздри, перебивающий даже привычный аромат старого подъезда.

Я остановилась на площадке третьего этажа, чтобы перевести дух. Ноги гудели после целого дня, проведенного в архиве. Варлам сегодня гонял меня без жалости, заставляя перепроверять сметы пятидесятых годов, но я была ему благодарна. Усталость была правильной, чистой. Она вытесняла мысли о Несторе, о предательстве сына, оставляя в голове лишь сухие цифры и факты.

Я поднялась на свой пролет и замерла.

Дверь моей квартиры была приоткрыта. Не распахнута настежь, а стыдливо прикрыта, оставляя щель в ладонь шириной. Но самое страшное было не это. Вокруг замка — того самого, нового, который я установила позавчера с таким чувством триумфа — зияла развороченная дыра. Металл был выгнут наружу, словно его вскрывали консервным ножом. На коврике валялась высверленная личинка и металлическая стружка.

Из квартиры, из моего тихого, интеллигентного дома, где даже часы тикали шепотом, вырывались звуки какой-то оглушительной, ритмичной попсы. Басы били по ушам, заставляя вибрировать стекла в подъезде.

— …забирай меня скорей, увози за сто морей… — визжала певица из невидимой колонки.

Ярослав. Он всё-таки сделал это. Он вскрыл дверь.

Первым порывом было развернуться и бежать. Спрятаться, позвонить Варламу, забиться в угол. Старая Марианна, та, что пекла пироги и боялась громких звуков, так бы и сделала. Но я вспомнила вчерашний ливень. Вспомнила руку Варлама на своей ладони и его слова: «Пенопласт рассыпается, сталь закаляется».

Я сжала ручку сумки так, что побелели костяшки. Внутри меня не было страха. Была холодная, брезгливая злость. Как будто я вернулась домой и обнаружила, что на моем любимом диване нагадила бродячая собака.

Я толкнула дверь ногой.

В прихожей царил хаос. Вешалка была сдвинута, обувь свалена в кучу, зеркало завешено какой-то грязной тряпкой. Но это были мелочи по сравнению с тем, что творилось в коридоре.

Посреди прохода стояла стремянка. На ней, балансируя на высоких каблуках, возвышалась Инга Блудовина.

На ней был ярко-желтый строительный комбинезон, расстегнутый почти до пупка, под которым виднелся черный кружевной топ. На шее, поверх изумрудной подвески, болтался респиратор, больше похожий на модный аксессуар. В одной руке она держала бокал с шампанским, в другой — малярный валик.

Рядом, на корточках, сидел щуплый мужичок в рабочем полукомбинезоне и размешивал краску в ведре.

— Крась гуще! — кричала Инга, перекрикивая музыку. — Ярик сказал, этот совок надо вытравить под корень! Чтобы даже духа этой моли тут не осталось!

Я посмотрела на стену. Мои любимые обои — благородные, цвета слоновой кости, с тисненым рисунком, которые мы с папой клеили еще пятнадцать лет назад — исчезали под слоем чудовищной, ядовито-розовой краски. Цвет был настолько вульгарным, что от него начинали слезиться глаза. «Поросячий восторг» — так, кажется, назывался этот оттенок в палитре дешевых эмалей.

Я молча прошла в квартиру, не разуваясь. Подошла к портативной колонке, стоявшей на тумбочке для ключей, и выдернула шнур из розетки.

Тишина обрушилась на коридор, как бетонная плита.

Инга покачнулась на стремянке, расплескав шампанское на комбинезон. Она обернулась, и на её лице сменилась целая гамма эмоций: от испуга до наглого, торжествующего узнавания.

— О! Явилась — не запылилась! — она спустилась на пол, цокая каблуками. — А мы тут, как видишь, редизайн делаем. Освежаем интерьерчик. А то у тебя тут пахло, как в склепе у бабушки.

Она сделала глоток из бокала и окинула меня презрительным взглядом. Я стояла в своем коричневом рабочем жакете, испачканном архивной пылью, с растрепавшимися волосами, но чувствовала себя выше неё на голову.

— Кто позволил вам войти в мою квартиру? — спросила я. Голос прозвучал сухо и твердо, как удар молотка.

— Твою? — Инга рассмеялась, запрокинув голову. — Милочка, ты документы видела? Эта халупа теперь банка. А Ярик — представитель залогодержателя. Он мне ключи не дал, пришлось мастеров вызывать, но это мелочи. Он сказал: «Делай что хочешь, Инга. Хоть стены сноси, хоть полы жги. Главное, чтобы духу её тут не было».

Она подошла ближе, размахивая валиком, с которого капала розовая жижа. Одна капля упала на паркет, растекаясь уродливой кляксой.

— Так что вали отсюда, Маша. Собирай свои тряпки — я их вон, в мешки для мусора сложила, в спальне, — и на выход. У нас тут, знаешь ли, любовь и ремонт.

Рабочий в углу перестал мешать краску и настороженно посмотрел на нас, явно оценивая перспективы получения оплаты в случае скандала.

Я посмотрела на розовую стену. На изуродованный замок. На мешки с моими вещами, сваленные в кучу в глубине коридора. Старая боль попыталась кольнуть сердце, но наткнулась на броню.

— Ярослав здесь? — спросила я, не обращая внимания на её тон.

— Ярик? — Инга фыркнула. — Ярик занят. Деньги ищет. Знаешь, сколько стоит этот ремонт? Тебе такие суммы и не снились. Но он скоро подъедет. И поверь, он не обрадуется, увидев тебя здесь.

Значит, его нет. Трус. Он запустил сюда эту вандалку, а сам сбежал, чтобы не смотреть мне в глаза. Или действительно бегает по городу, пытаясь заткнуть дыры в своем тонущем корабле.

— Отлично, — кивнула я. — Значит, вы здесь одна. С посторонним мужчиной. Без собственника.

Я достала телефон.

— Ты кому звонишь? Папочке Варламу? — съязвила Инга. — Думаешь, он приедет тебя спасать? Да ты ему нужна только как справочник ходячий. Попользует и выкинет, как Ярик.

Я не ответила. Я набрала «112».

— Полиция? — произнесла я громко и четко, глядя Инге прямо в расширившиеся зрачки. — Я хочу заявить о незаконном проникновении в жилище. Взлом двери, порча имущества. Адрес: улица Ленина, дом 45, квартира 12. Да, посторонние в квартире. Ведут себя агрессивно. Жду.