Развод: Ты Променял Золото на Дешёвку!

Глава 14

Запах свежей краски, даже самой дешевой и ядовитой, невозможно вывести за одну ночь. Он въелся в стены прихожей, пропитал мою одежду и, казалось, осел горьким привкусом на языке. Я проснулась с ощущением, что ночевала в цеху лакокрасочного завода, но, странное дело, это химическое амбре больше не вызывало у меня отчаяния.

На тумбочке у входной двери лежал новый комплект ключей. Стальной, тяжелый, надежный. Мастер, которого я вызвала вчера поздно вечером, содрал с меня тройной тариф за срочность, но оно того стоило. Теперь мой дом был закрыт. Настоящая крепость, в которую больше не войдет ни один троянский конь в розовом комбинезоне.

Я прошла на кухню, шлепая босыми ногами по паркету, который еще вчера оттирала до ломоты в спине. Солнце, яркое и бесцеремонное, заливало стол, безжалостно высвечивая пыль и трещины на старой клеенке. Раньше я бы бросилась вытирать, мыть, приводить в порядок этот фасад идеальной хозяйки. Сегодня я просто налила себе кофе, не заботясь о том, что чашка оставит след на столешнице.

Телефон, лежавший рядом с сахарницей, коротко вибрировал.

Я взяла его с опаской. Ярослав? Нестор? Очередная порция угроз или обвинений?

На экране светилось уведомление от мобильного банка.

«Зачисление средств. Сумма: 85 000 руб. Отправитель: Министерство Культуры РФ. Назначение платежа: Аванс по договору № 45-Б/23».

Я моргнула. Перечитала еще раз. Посчитала нули. Для кого-то в столице это была, возможно, смешная сумма — стоимость одной сумочки Инги Блудовиной или половина аренды элитной квартиры. Для меня, музейного работника с окладом, который стыдно называть вслух, это было целое состояние. Три месяца моей привычной жизни.

Варлам не соврал. Он не просто дал мне работу, он оформил всё молниеносно, проведя меня по ставкам экспертного совета.

Я смотрела на цифры, и внутри поднималась горячая волна. Это были не те деньги, которые Ярослав выдавал мне «на хозяйство», требуя отчета за каждый рубль. Это не были деньги, отложенные на учебу сына, которые нужно было беречь как зеницу ока. Это были мои деньги. За мои знания. За мои мозги, которые двадцать лет считались в этой семье чем-то второстепенным по сравнению с умением гладить рубашки.

Впервые за много лет я не подумала о том, что надо оплатить коммуналку или купить продукты впрок. Я подумала о том, что я хочу уничтожить женщину, которая вчера смотрела на меня из зеркала. Ту самую серую, уставшую тень в коричневом жакете, обсыпанном архивной пылью.

— Доротея, я выхожу, — сказала я в трубку, набирая подругу. — Ты была права. Нам нужен план «Зеро».

***

Салон «А-Стиль», который рекомендовала Доротея, находился в новой части города — там, где витрины сверкали стеклом и хромом, а воздух пах деньгами и дорогим кофе. Я чувствовала себя здесь чужой. Мои мокасины, удобные, но стоптанные, казались на глянцевом керамограните пола чем-то неприличным, вроде грязных калош.

Доротея уже ждала меня в холле, листая журнал. Сегодня она была в ярко-бирюзовом плаще, похожая на экзотическую птицу.

— Ну наконец-то! — она вскочила, отбрасывая глянец. — Я уж думала, ты передумала и решила потратить всё на благотворительность. Идем, Артур не любит ждать.

Артур оказался совсем не таким, каким я представляла себе «лучшего мастера города». Никакой манерности, никаких лишних жестов. Это был высокий, сухой мужчина лет пятидесяти, с абсолютно лысым черепом и внимательными, хирургически острыми глазами. Он был одет во все черное, и его молчание давило сильнее, чем любой шум.

Он усадил меня в кресло перед огромным зеркалом. Я увидела себя: тусклый пучок на затылке, бледная кожа, втянутая в плечи голова. Типичная «училка», как любил говорить Ярослав.

Артур встал за моей спиной. Он не спрашивал: «Как будем стричь?» или «Что вы хотите?». Он молча выдернул шпильки из моих волос. Тяжелая, пепельно-русая волна упала на плечи. Он взял прядь, взвесил её на руке, поморщился, словно держал дохлую мышь.

— Вы прячетесь, — констатировал он. Голос у него был глухой, спокойный. — Вся ваша жизнь — это попытка стать невидимкой. Волосы длинные не потому, что это красиво, а потому, что ими можно завеситься, как шторой. Цвет… цвета нет. Есть пыль.

Я сглотнула, глядя на его отражение.
— Я хочу перестать прятаться.

— Хорошо, — он взял ножницы. Металл хищно лязгнул. — Тогда прощайтесь.

Первая прядь упала на пол с тихим шорохом. Я вздрогнула. Это были волосы, которые я растила еще до свадьбы с Ярославом. Он любил, когда я их распускала… в те редкие моменты, когда обращал на меня внимание. Он говорил: «У женщины должна быть коса».

Вжик.

Вторая прядь упала следом. Вместе с ней на кафельный пол летели упреки свекрови, которая учила меня экономить на парикмахерской.

Вжик. Вжик.

Падали мои страхи. Падали слова Нестора о том, что я зануда. Падал тот вечер в музее, когда я стояла в синем платье с пятном от шампанского.

Я закрыла глаза. Я физически ощущала, как уходит тяжесть. Шее стало холодно, но это был приятный холод — свежий, будоражащий. Артур работал молча, быстро, уверенно. Запах краски — дорогой, аммиачной, но с нотками каких-то масел — окутал меня коконом.

— Не открывай глаза, — скомандовала Доротея, которая всё это время сидела тихо в углу, что было для неё настоящим подвигом. — Жди финала.

Прошло два часа. Или целая жизнь.

— Смотрите, — сказал Артур, разворачивая кресло.

Я открыла глаза и… не увидела Марианну Фонареву.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Волосы, которые раньше безвольно висели до лопаток, теперь превратились в стильный, графичный боб-каре с удлинением к лицу. Цвет… боже, какой это был цвет! Глубокий, насыщенный горький шоколад, холодный и благородный, без единого намека на рыжину или седину. Он делал мои глаза ярче, а кожу — светлее.

Стрижка открыла шею — тонкую, длинную, о существовании которой я сама забыла под воротами водолазок и шарфами. Я выглядела не просто моложе. Я выглядела… опаснее. В этом образе была строгость, но это была строгость дорогого клинка, а не школьной линейки.