Развод. Ты стал для нас предателем

Глава 10

— Смотри-ка, – берёт телефон своей холёной ручкой. — Вот и твой благоверный объявился, – усмехается, принимая вызов.

— Слушаю, – её голос ощущается мне слишком холодным.

Клава включает громкую связь.

— Привет, Круглова, – по-свойски здоровается с ней он. — У меня к тебе будет дело. Личного характера.

— Если ты про ваш развод с Евой, то я им уже занимаюсь, – спокойным, уверенным голосом сообщает ему моя подруга. — Могу вести оба, и нам удастся договориться с вами полюбовно, – предлагает ему тут же.

— Хм. Ева опередила меня…

— Я в любом случае была бы на её стороне. Не понимаю, на что ты рассчитывал, позвонив мне, – выдаёт надменно Клава, жестикулируя рукой.

— Да перестань, Клав, – его голос становится подозрительно мягким. — Я что, не знаю, что все вы любите деньги? Хотел предложить тебе кругленькую сумму, чтобы ты занялась моим вопросом, суть которого, я думаю, Ева обрисовала тебе в полном объёме.

Его подхалимажный тон настораживает меня. Они что, торгуются сейчас?

— Меня не интересует твоё предложение, – твёрдо выдаёт ему Клава. — Я не продаюсь и не покупаюсь. Ты не к тому обратился. А дружбу свою с Евой я не продам ни за какие деньги.

— Подожди, – останавливает он её спокойным интригующим голосом. — Ты ещё сумму не слышала…

— Мне неинтересно твоё предложение, – повторяется Клава. — А если моё тебя заинтересовало, то можешь обратиться ко мне, и я всё сделаю в лучшем виде для вас обоих. И подумай о дочери. Подумай, какую боль ты можешь нанести ей, если вдруг захочешь разлучить с родной матерью. Подумай, какую травму ты нанесёшь ей. Травма, которая будет преследовать её всю жизнь. Какой станет твоя дочь, когда возненавидит тебя? Ты же своим поступком показал, когда ушёл от них, что насильно мил не будешь. Что нет любви и нет семьи.

— Ты чего-то разошлась, мать, – пресекает её Виталий своим низким голосом. — Какая тебе разница, что будет думать Мила? Ей всего пять лет. Чего она вообще может соображать в таком возрасте? О каких травмах может идти речь?

— Не сравнивай других со своей бесчувственной натурой. Дети всё понимают. В любом возрасте. Мне пора, Виталий. До свидания.

— Пока, Клав. Ты всё же подумай над моим предложением, – закидывает ей напоследок.

— До свидания, – произносит с нажимом Клава и выключает телефон.

— Остаётся надеяться на его здравомыслие, – делает вывод после этого разговора моя подруга.

— Я думаю, что в последнее время, оно у него полностью отсутствует, – усмехаюсь своим же словам.

Похоже, он захотел сделать мне ещё больнее, обратившись к Клаве. Он захотел отобрать у меня и лучшую подругу. Лишить меня всего разом.

— Ну Серебрякова, – качает головой Клава. — Всё же удалось ей захомутать твоего Виталика. Не получилось тогда, так сейчас продолжила охмурять его.

Её глаза вспыхивают, когда раскрываются шире. Я понимаю, что Клава болтнула сейчас лишнего.

— Ты что-то знаешь и скрываешь от меня? – смотрю на неё с подозрением. — Что у них не получилось тогда?

Клава быстро хлопает ресницами, разомкнув свои пухленькие губы с красной помадой. Она явно что-то скрывала от меня. Я вижу, как побледнело её лицо, как глотает она с усилием, запивая застрявшие в горле слова водой.

— Ты только не волнуйся, Ева, – ёрзает на стуле Клава, словно хочет устроиться поудобнее и никак не может подобрать для себя наилучшую позу.

— Отчего мне не волноваться, Клав? – подаюсь вперёд. Хочу заглянуть в её глаза, которые она тут же отводит.

Плечи Клавы падают вниз. На лице появляется румянец. В глазах мрачная тайна, когда она решается посмотреть на меня.

Ток проходится по моему напряжённому телу.

— Понимаешь, – произносит очень тихо. — Я не могла тебе этого рассказать. Я не хотела сделать тебя несчастной. Я хотела уберечь тебя.

— От чего? – в моей голове начинают кружиться её слова. Тошнота подкатывает к горлу.

Клава резко выдыхает.

— Я застала их тогда вдвоём, – осипшим голосом продолжает моя подруга. — На нашем выпускном. В кабинете биологии. Они лежали на полу раздетыми и обсуждали строение скелета, водя пальцами по телам друг друга.

Сжимаю губы, надавив на них изнутри зубами.

Сорвавшаяся с ресниц слеза ударяется о гладкую поверхность стола.

— Он мне изменял всегда, – произношу в заключение. — И тогда, и сейчас. С ней. С Алиной, которая терпеть не могла всю нашу компанию, – всхлипываю. — Так вот в чём причина, что она обходила нас стороной. Ей нравился Виталий.

— Прости меня, Ева, – Клава смотрит на меня с мольбой жалостливым взглядом, увлажнённым слезами. — Я убежала тогда. Хотела обо всём рассказать тебе. Но Виталий догнал меня и просил, чтобы я не открывалась тебе. Что произошло недоразумение. Он пообещал мне, что такого больше никогда не повторится.

— И ты поверила ему, – киваю, смахивая со своего распалённого лица неконтролируемые слёзы.

— Поверила, – шёпотом произносит Клава. — Я думала, что он говорит правду. Я хотела, чтобы ты была счастлива, Ев. Ведь у вас такая сильная любовь была.