Развод. Ты украл мой шанс стать матерью

1. Цена моей верности

— Вера… я не могу взять тебя в операционную.

Голос Маши, моей коллеги и ведущего репродуктолога клиники, звучит неестественно глухо.

Она не смотрит мне в глаза. Её взгляд прикован к экрану монитора, на котором открыта моя электронная медкарта с самыми свежими, утренними мазками.

Я сижу на кушетке, инстинктивно прикрывая ладонями свой измученный, исколотый живот.

Под пальцами бьётся пульс, а под тонкой тканью одноразовой рубашки прячутся багровые, жёлтые и синюшные пятна от бесконечных инъекций. Там нет живого места.

Я колола себя по часам, стискивая зубы глотая слезы боли, потому что знала: ради неё я вытерплю всё.

Ради нашей последней «снежинки». Нашего единственного, последнего замороженного эмбриона, прошедшего ПГД — генетический скрининг.

Пять лет ада.

Пять лет выкидышей, замерших беременностей, разрушенного здоровья и нервов. Сегодня должен был быть день Х. День переноса.

— Что значит — не можешь? — мой голос кажется мне чужим. Я профессионал, я сама эмбриолог, я знаю эту кухню изнутри. — Маш, у меня все идеально. Я готовилась три месяца. Размораживайте эмбрион, пока не упустили окно имплантации!

Маша наконец поднимает на меня глаза.

В них стоят слезы, и от этого мне внезапно становится по-настоящему страшно. Липкий, холодный ужас ползет по позвоночнику.

— Вер… — она сглатывает, поворачивая ко мне монитор. — У тебя острый воспалительный процесс. Лейкоциты зашкаливают. И… пришел положительный ПЦР на хламидиоз. Острая фаза.

В кабинете повисает звенящая тишина. Слышно только, как гудит кондиционер под потолком.

Хламидиоз.

Инфекция, передающаяся половым путем.

— Это ошибка лаборатории, — я нервно дергаю плечом, хотя внутри всё уже начинает сжиматься в ледяной ком. Дрожащие пальцы комкают край простыни. — Маша, какая инфекция? Мы с Игорем пять лет сдаем анализы по графику. У нас всё стерильно, как в операционной. У нас секс по календарю, и то только с разрешения врача. Мы оба чистые!

Маша смотрит на меня с такой жалостью, что меня тошнит. Она медленно качает головой.

— Ты сама врач, Вера. Посмотри, это не хроника, это свежее заражение. Я не могу сделать перенос. Если я сейчас подсажу эмбрион в воспаленную матку, он не просто не приживется. Это убьет его. И может убить тебя. Протокол сорван, Вера. Отмена.

Воздух выбивает из легких.

Протокол сорван.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором вспыхивает сегодняшнее утреннее СМС от мужа. Игоря, который обещал быть со мной в этот день. Держать за руку, пока я лежу на кресле.

«Вер, извини, срочное совещание инвесторов. Ты же у нас сама врач, справишься. Люблю».

Дежурная отписка. Привычный холодок, который я списывала на его усталость от наших безуспешных попыток. Но теперь эти слова приобретают совершенно иной, омерзительный смысл.

Мой муж. Мой идеальный, статусный, правильный Игорь.

Он не просто мне изменил. Это не просто интрижка на стороне.

Он притащил эту грязь в наш дом. В мое измученное тело. Он осквернил самое святое, к чему мы шли столько лет. Из-за его похоти наша последняя «снежинка» останется лежать в жидком азоте, а мой шанс стать матерью прямо сейчас рассыпается в прах.

— Я… я поняла, — шепчу я, с трудом сползая с кушетки. Ноги ватные, будто я разучилась ходить. — Не размораживай. Я пойду.

— Вера, тебе нужно лечение. Антибиотики… — лепечет Маша мне в спину, но я уже не слышу.

Я выхожу из кабинета в коридор клиники.

Белые стены пульсируют перед глазами. Меня бьет крупная дрожь. В груди разгорается даже не истерика, а ледяная ярость.

Я достаю из сумки телефон. Пальцы не слушаются. Я хочу набрать номер Игоря. Вытащить его с этого чертового «совещания инвесторов», посмотреть в его лживые глаза и спросить: «Как ты мог? Как ты смел испоганить даже это?!»

Я смахиваю блокировку экрана.

И в ту же секунду верхняя панель вспыхивает пуш-уведомлением из банка. У нас с Игорем есть общий счет, к которому привязаны обе наши карты.

Я смотрю на экран, и мир вокруг окончательно замирает.

Списание: 450 000 руб.

Получатель: Перинатальный центр «Колыбель».

Назначение: Контракт VIP-ведение беременности.

Цифры плывут, буквы танцуют, я едва держусь на ногах. Чтобы не упасть, приваливаюсь к прохладной стене коридора.

Перинатальный центр «Колыбель»? Это же наши прямые конкуренты!

Мой мозг, привыкший анализировать диагнозы, работает с хирургической четкостью.

А зачем им переводить деньги? Игорь — финансовый директор нашей клиники. Если бы мы собирались вести беременность, мы бы делали это у нас.

И вообще, какой смысл оплачивать контракт на ведение беременности именно сегодня, если я даже не дошла до операционной? Если перенос не состоялся?