Развод. Ты вошёл не в ту дверь

Глава 3

На миг вспыхивает неуместная радость, что мой Гришка жив, в отличии от безымянной жены Дмитрия. Но она развеивается без всякого следа, едва я возвращаюсь в новую реальность. Без разницы, будет топтать землю Григорий где-то вместе с Ларисой и их ребенком или нет, для меня он все равно, что умер. Едва подрагивающей рукой я сбрасываю вызов. Выходит не сразу. Видимо, пальцы ледяные и сенсор реагирует неохотно.

Дмитрий внимательно за мной наблюдает, и я вижу по выражению его лица — он понимает, что у меня семейная драма. Официант приносит чайник, две кружки и десерт. Я его не заказывала и даже не уловила момент, когда это сделал мой новый знакомый. Однако я даже смотреть на еду не могу — мутит. Делаю глоток горячего чая и не чувствую его вкуса.

— Вы правы, Дмитрий, — говорю надтреснутым голосом, — я не в порядке. Ко мне на трибуне подошла беременная женщина и попросила отпустить мужа, чтобы он мог жить счастливо с ней и их будущим ребёнком. Я даже в страшном сне не могла представить, что такое может произойти со мной... с нами… с нашей семьей.

Делаю еще глоток, чтобы запить горечь. Сказала вслух, и она разлилась на языке.

— Вы его сильно любите и не представляете, как дальше жить? — тихо спрашивает Дмитрий.

Наверное, вспоминает потерю жены и до сих пор скучает. А я задумываюсь о том, что есть любовь в нашем возрасте и после тридцати лет брака.

Когда мы с Гришей впервые встретились, чувства между нами вспыхнули, как сухая трава. Это было в десятом классе на дне рождения моей одноклассницы Ладки Соколовой. Мне было семнадцать, а ему двадцать один. Мускулистый, улыбчивый сосед Соколовой только-только вернулся из армии и устраивался на работу в ГАИ инспектором. У его отца там имелись связи, а в девяностых гаишники были королями дороги. Ладка сама была в соседа с детства влюблена, но он смотрел на нее как на младшую сестренку. А вот меня сразу выделил из толпы ее подруг.

Ох, какие между нами кипели страсти! Мобильных телефонов и соцсетей тогда не было, а это разворачивало огромный простор для маленьких сюрпризов. Вот Гриша вдруг соскучится и прилетит в школу на машине с мигалкой, чтобы порадовать меня букетом цветов или дефицитной в то время шоколадкой... Как же мне все завидовали! А когда мы поехали отдыхать в Турцию? Соколова тогда перестала со мной дружить и попыталась говорить Грише про меня гадости. Но он не верил. Он вообще меня боготворил и на руках носил.

Но когда же все изменилось? После первых родов? Или после третьих? Или когда муж уволился из органов и подался в бизнесмены? А может быть, когда я взвалила на себя детей и домашние дела, а ему дала полную свободу? Никогда не спрашивала, почему так поздно пришёл — доверяла. Не ныла, что не ходит на родительские собрания и часто уезжает. Но я ведь только стремилась облегчить его жизнь. Он же один на всю семью деньги зарабатывал.

Ладно, с ним ясно. А я когда стала воспринимать мужа как удобную мебель, которой только и требуется что хороший уход? Накормить, почистить обивку, дать выспаться и поменьше использовать, чтобы раньше времени не износился. Мы сексом занимались хорошо если раз в месяц и уже лет десять спим в разных комнатах. Благо дом большой.

Я обречённо качаю головой, дескать, Ира-Ира, а что же ты хотела?

— Честно говоря, люблю его как неотъемлемую часть своей жизни. Как руку или ногу. И сейчас я в шоке от того, что эта часть меня решила уйти и продолжать жить без меня. Я даже не могу пока это осознать до конца, — сознаюсь, вздохнув.

Я честна с Дмитрием, но от понимания, что где-то и сама виновата, не легче. У меня ведь всё рушится. Как я дальше? Где? На какие средства? Не работала ведь никогда. У меня есть, конечно, родительская квартира, которую я сдаю квартирантам, и по закону мне положена половина совместно нажитого, но как подумаю о дележе имущества, так хочется лечь и умереть.

— Это, наверное, больно, — тянет Дмитрий задумчиво, — но знаете что, Ирина? Иногда больную конечность лучше вовремя ампутировать и поставить качественный протез. Сейчас ведь такие возможности появились! Будет лучше, чем настоящая!

Аллегории у него, конечно, своеобразные. Не думаю, что Дмитрий всерьез говорит о том, что протез лучше родной конечности. Он имеет в виду другое. Я усмехаюсь.

— Например? — уточняю.

Надеюсь, он не начнет мне рассказывать об игрушках для взрослых? Понимает ведь, что я не потерю секса оплакиваю?

— Позволю себе предположить, что бедность вам не грозит. Я прав?..

После недолгого раздумья киваю. Пожалуй. У Гриши, даже если Лариса очень сильно постарается, не выйдет выпнуть меня голой на улицу. Часть бизнеса оформлена на меня, плюс машина, квартира родителей, где-то там земля, гаражи какие-то. Нет, нищенствовать я не буду.

— …А значит, посмотрите на это с другой стороны. Вам открывается дверь в ту жизнь, которую вы пока не знаете.

— Это какую же жизнь я не знаю? Разгульную?

Неужели Дмитрий намекает, что я должна пуститься во все тяжкие?

— Дети у вас большие, раз вы водите внука на хоккей, — предполагает мой новый знакомый, игнорируя вопрос, и я опять киваю. — Получается, вы можете себе позволить не разгульную, но праздную жизнь. Ту, в которой вы живёте только для себя любимой и занимаетесь тем, на что раньше не хватало времени.

Я задумываюсь о том, чему бы хотела себя посвятить, если бы не была погружена в детей, мужа и внуков. Но тут мой телефон издает сигнал — пришло сообщение от Гриши: «Ириша, срочно перезвони, я волнуюсь». И у меня опять учащается сердцебиение. А вдруг Лариса все выдумала? Вдруг просто кто-то злой и жестокий нанял беременную, чтобы меня разыграть?