Развод. Ты выбрал ложь, я выбираю правду

3 глава

Я чувствую, что цепенею.

Как будто до этого я не чувствовала только ноги, а теперь не чувствую и все остальное...

Сердце продолжает падать вниз...

С трудом отдавая себе отчет в том, что делаю, я подъезжаю к двери спальни вплотную, берусь за ручку и тяну ее на себя.

Дверь открывается так широко, что я уже могу спокойно заехать в спальню на своей инвалидной коляске.

Николя и девица, постанывающая под ним, увлечены настолько, что не сразу меня замечают.

Я успеваю разглядеть их и увидеть все, что была бы счастлива никогда в жизни не видеть.

То, как мой муж склоняется над другой женщиной.

То, как она, разбросав жгучие черные локоны по подушке, извивается на нашем супружеском ложе.

То, как сливаются в поцелуе их губы.

То, как мужнины руки скользят по чужому девичьему телу, как много раз скользили и по моему...

Накатывает новый приступ тошноты – даже не знаю, может, дело и не в этом зрелище, а банально в антибиотиках?! – и я невольно кашляю.

И только это заставляет наконец увлеченных голубков отпрянуть друг от друга с ошалевшими лицами.

Тогда-то я и узнаю девицу.

Даша. Дашка Завистовская, наш парикмахер-колорист.

Мой муж – владелец салона.

Я – старший администратор.

А Дашка – колористка, которая пришла к нам всего-то три месяца назад.

Ей всего двадцать пять, кстати... а мужу – сорок пять.

Интересно, они уже три месяца спят друг с другом или начали, когда я в больницу попала?!

– Твою мать! – звенящую тишину первой нарушает именно Дашка.

Стыдливо прикрываясь простыней, она скатывается с кровати и боком-боком проскальзывает мимо меня, на бегу собирая все свои разбросанные по комнате шмотки.

Николя тем временем тоже сползает на край кровати, тот, что ближе ко мне, садится, протягивая ко мне руки, и говорит так проникновенно, что у меня аж в горле ком встает:

– Любимая, это... это было ошибкой. Мне так жаль. Прости. Я очень виноват. Я не должен был поступать так с тобой... с нами.

– Неужели, – говорю я, с трудом складывая буквы, потому что язык не слушается.

– Просто ты... ты была так далеко и так недоступна, а я очень переживал и...

– То есть, ты от переживаний за меня на Дашку залез?! Ты мне еще скажи, что это я виновата!

– Нет, что ты... Как ты вообще?! Тебя что, пораньше выписали?! – он переводит тему разговора.

Тем временем, у меня за спиной по квартире шарится Дашка: тихонько чертыхается, одевается, собирает свои вещи.

– Да, меня пораньше выписали. И если бы ты не был так увлечен своей любовницей и держал при себе телефон, то узнал бы об этом. Я звонила и писала.

– Любовницей?! – переспрашивает Николя, как будто бы искренне поражаясь такому определению. – Да перестань! Мы переспали... раза три, наверное. Только потому, что мне было одиноко и страшно.

– Ты же мой бедненький! – восклицаю я, не сдерживаясь.

А мне-то в больнице, в одиночной палате, под капельницами, не было страшно и одиноко.

А уж на операционном столе, голая, в ярком свете, под скальпелем хирурга, я и вовсе была самым счастливым человеком на свете!

А вот мой муж – он да, он, конечно, очень страдал...

– Не издевайся! – требует тем временем Николя.

– Ну прости! – фыркаю я, а потом говорю: – Убирайся. Видеть тебя больше не хочу.