Развод. Ты выбрал ложь, я выбираю правду

ТАТЬЯНА. 29 глава

Запрятанные в балаклавы лица смешиваются в единую черную массу, зияющую тревожными глазами, мелькают непонятные жесты, стволы автоматов, топот ног то и дело прерывается пугающей, звенящей тишиной.

Заброшенное здание – жуткий недострой, которых в Сочи немало, – свистит ветром, пугает черными окнами без стекол, шуршит под ногами мусором, который за многие годы натаскали сюда бомжи и алкаши...

Страшное место.

И опасное.

Один бог знает, кого здесь можно встретить...

Не говоря уж о том, что здесь банально темно, можно споткнуться, упасть и голову расшибить, переломать ноги и руки, пораниться о разбитые бутылки...

А если этот Андрей – или как его там на самом деле зовут?! – тащил моих дочерей силой, они вполне могли травмироваться.

Боже... лишь бы они были целы!

И живы!

Я мысленно молюсь, сложив ладони на груди, и все так же с тревогой и непониманием наблюдаю за происходящим на экранах штурмом спецназа.

Бойцы двигаются легко, быстро, смело.

Олег поясняет мне кое-что, комментирует приказы командира и переговоры парней, но мне все равно сложно вникнуть...

Может, я и могла бы, если бы получилось сконцентрироваться, сосредоточиться, но все мои мысли – только про Наташу и Ксюшу...

Вдруг раздается истошный вопль, который заставляет меня вздрогнуть:

– Полиция! Ложись на пол, руки за голову!

А следом – выстрел из пистолета.

Я вскрикиваю и в панике шарю глазами по экранам, пытаясь понять, что произошло.

Поворачиваюсь к Олегу, потом к Ирине Николаевне, но они оба тоже пока ничего не понимают.

Оборачиваюсь к мужу: он растерян так же, как и я.

Проходит, наверное, секунд пять или семь, прежде чем ситуация проясняется, но мне кажется, что прошла вечность.

Сердце колотится, как бешеное, рвется из груди.

Наконец становится ясно, что бойцы спецназа взяли Андрея.

Когда его окружают, и сразу несколько камер ловят его безумный взгляд, его лицо появляется минимум на пяти экранах одновременно.

Мужчине лет сорок или пятьдесят, точнее сказать сложно, потому что лицо заросло длинной, неаккуратно остриженной, наполовину седой бородой.

На лбу – глубокие горизонтальные морщины.

Глаза при этом – ярко-голубые, глубоко посаженные, четко выделяющиеся на фоне землисто-серой кожи.

Рот – красный, искривленный.

Мужчина постоянно дергается, его язык то и дело появляется в уголке рта, облизывает губу и пропадает, а потом делает это снова, и снова, и снова... похоже на какой-то тик.

Растрепанные волосы соломенного цвета явно давно не мылись.

Как и одежда – белая рубашка, старые рваные джинсы и черное пальто, по виду – кашемировое, но по факту, скорее всего, какая-то синтетика.

Обут в резиновые сланцы.

Сланцы!

В середине ноября!

В заброшке, где пол усыпан стеклом!

– Он совершенно точно безумен... – шепчу я, глядя на него и отчаянно ненавидя. Вроде и не хочется уподобляться ему, не хочется испытывать такие темные эмоции, но не получается... – Но где мои девочки?! Где мои дочери?!

– Мы пока не знаем, – говорит Ирина Николаевна, накрывая мою руку своей. – Терпение, Татьяна Игоревна, прошу вас...

Но терпения, конечно, нет.

Я едва не из коляски выпрыгиваю.

Через мгновение в камерах появляется Оксана Леонидовна.

Бойцы расступаются перед ней, она быстрым шагом подходит к преступнику, который стоит на коленях, и сразу, не церемонясь, за что я очень ей благодарна, громко, грозно спрашивает:

– Где дети?!

– А где обещанные деньги и вертолет?! – парирует мужчина, перемежая свои слова странными ужимками, подергиваниями, тиками, мелькающим в уголке рта языком...

– Ты правда думал, что получишь все это?! Ты правда думал, что уйдешь безнаказанным после того, как похитил двух несовершеннолетних детей?! Мне придется тебя огорчить: так не бывает! Тебе придется ответить за то, что ты сотворил! Где дети, я спрашиваю?!

Андрей начинает смеяться, точнее даже – хохотать, сверкая своими голубыми глазами, которые кажутся еще более яркими в свете спецназовских фонариков.

Громкий хохот разносится по пустому помещению, отдаваясь эхом.

И это жутко... очень жутко.

А потом Оксана Леонидовна дает ему пощечину, и смех резко прерывается.

– Что ты творишь, стерва?! – рычит ублюдок. – Думаешь, так и быстрее отдам тебе детей?! Ошибаешься! Пока ты меня мучаешь – они тоже будут страдать! Ясно тебе?! Отпусти меня, если хочешь, чтобы девчонки жили!