Развод. Ты жалкая

Глава 13

Не может быть. Подношу снимок к лицу и вглядываюсь в знакомые черты.

Нос, губы, даже цвет глаз. Все словно срисовали.

Не верю.

Вбиваю имя девушки отдельно и мне показывают больше сотни ее фотографий.

В звукозаписывающей студии.

Улыбается, держит наушник у уха, напротив микрофона.

На следующем кадре она в деловом костюме рядом с Романом. Тот хмур, смотрит волком исподлобья, стоя в кругу улыбающихся пар. Те смотрят заискивающе на него, но Анастасия…

Нет, ее глаза безошибочно нашли нужную камеру и ловят ее объектив.

Она словно с ним и в тоже время нет.

Листаю экран. Кручу ленту ее бесконечных снимков.

Черт, по сравнению с ней, уже моя жизнь кажется выдумкой.

Серой, мрачной массой из похожих друг на друга дней.

Тень.

Чувствую себя молью, что залезла в чужой шкаф и давится дорогой жизнью.

Звонок.

Вздрагиваю, выныривая из своих мыслей.

Время завтрака, догадываюсь, когда в дверь стучат и дают мне несколько минут, чтобы одеться.

Подрываюсь как ошпаренная.

В зеркале я абсолютно растрепана, напугана. В порванной одежде, я похожа на маргиналку. Только синяка под глазом не хватает и специфического запаха.

Умываюсь.

Стало легче, смыв тонну косметики, с которой уснула, чувствую как стянуло кожу.

Вычесываю волосы пальцами, боясь спросить у горничной где находится расческа, выхожу.

Когда настоящая Анастасия узнает, кто был в ее комнате и хозяйничал в ней, не обрадуется.

Увидеть в своем доме чужую женщину, невероятно больно.

Знаю по себе.

Судорожно выдыхаю.

— Что вы делаете? — Резко спрашивает горничная, видя в моих руках пододеяльник.

Мешккаю, замирая с углами ткани на секунду.

— Хочу снять постельное белье. — Боже, еще вчера, ее муж чуть ли не поимел меня на ее собственной кровати. Бледнею и сглатываю ком. — Может у вас есть новая, чтобы я смогла его поменять? — Шепчу, пряча взгляд.

Узнай я, что в моей кровати была чужая женщина, я бы не только не легла в постель, я бы сменила всю кровать.

Нет!

Я сменила мужа!

Ушла бы и никогда не вернулась. Но у нее все по-другому. У нас ничего не было.

А разрушать семью, я не буду.

— Оставьте все как есть, я заменю. — Ворчит женщина.

Я стягиваю простынь, наволочки.

Складываю в принесенный ею мешок. Рядом лежат мои вещи. Точнее пальто, в котором я приехала.

Сумки нет, а в ней же мой паспорт!

Стучат в дверь.

— Иду.

Выхожу, накидывая на плечи плед с кресла. Горничная провожает странным взглядом, осматривая мое лицо без единого слоя косметики.

Чистое, по домашнему свежее.

Я сделала, что-то не так?

Хмурюсь, когда иду за огромным мужчиной в костюме. Он петляет по дому, закрывая обзор, а открыв дверь, отходит и пропускает внутрь.

Длинный обеденный стол из тяжелого дерева, за ним какая-то пожилая пара и Роман во главе всего.

Хочу развернуться и убежать.

Главный одет во все черное. И говоря об этом, я имею ввиду не темные семейники с футболкой, в каких часто по утрам ходил по дому мой Костя, а угольная рубашка, выглаженная до идеала. Белые запонки, блестят на закатанных рукавах. Лицо полностью выбрито, волосы уложены.

Идеален во всем.

Кроме чертовщины во взгляде.

Черные глаза бьют током по каждому участку, по которому они скользят.

Неловко.

Дико.

Страшно.

Перевожу взгляд на застывших людей.

Кто они? Партнеры по бизнесу? Друзья? Родители?

Кто бы не был, я…

“Ты мой позор” — слышится в голове его вчерашние слова.

Низко опускаю голову, потому что сегодня я снова подтверждаю его слова.

Иду к стулу напротив Романа, в самом дальнем конце стола.

Он облокачивается локтем на стул, ведя пальцами по подбородку.

О чем он думает совершенно не ясно.

Надеюсь, не выбирает лес, в котором меня закопать.

— Настюш, ты чего в таком виде? — Выразительно округляет глаза, женщина. — Разве так нужно выходить к мужу? Где визажист? Уволь его.

Женщина приподнимается и говорит:

— Простите нас, мы присоединимся к вам позже. – шепчет на ухо пожилому мужчине. — Хочу поговорить с дочерью.

— Сядь. — От баса Романа сворачиваются в тугой узел внутренности.

Женщина, назвавшая себя матерью Насти, падает вниз. Косится на отца, но тот отводит взгляд. Не делает замечание Роману, что нагрубил его супруге.

— Сюда иди, — обращается уже ко мне, а я не решаюсь его провоцировать.

Он не в духе. Вижу это, когда он взглядом указывает на стул, по правую руку.

Плюхаюсь в него.

На столе яйцо пашот и овощи.

Живот урчит, но я не решаюсь есть. Стыдно.

Притворяюсь человеком, которым не являюсь, еще и объедаю их? Нет, ее будет этого.

— Я… — Прочищаю горло. Не помогло. Беру бокал с водой и делаю маленький глоток. — Я хотела поговорить о вчерашнем.

— Скоро Сафроновы организуют прием в честь двадцатилетия их фирмы. — Быстро тараторит ее мама. — Роман Юрьевич? Вы планируете стать акционером этой фирмы, значит должны присутствовать.

Главный не смотрит на нее, ждет. Ее слова проходят сквозь него, будто комариный, надоедливый писк, отвлекает от чего-то другого.

— Роман Юрич. — Мягко, но твердо зовет женщина.

— Анна Васильевна, я был другого о вас мнения, — строго, но спокойно произносит Роман.

Этот мужчина умеет навести ужаса одним лишь вздохом.

— Что? — недопонимает мама Анастасии.

— Вас не учили не перебивать? Слушаю тебя, — на последних словах он обращается ко мне.

Я проглатываю вязкую слюну. Глоток воды рвется наружу. Кончики пальцев подрагивают.