Развод. У него была другая жизнь

Глава 5

Конверт пришёл в субботу, обычной почтой. Бледно-жёлтый прямоугольник с ровно напечатанным на принтере адресом, без обратного. Я вынула его из почтового ящика, машинально добавив к стопке рекламных листовок, которыми всегда набивали наши ящики по выходным. Обычная почта, обычный день.

В квартире пахло блинами — мама, которой в последнее время становилось лучше, решила побаловать нас с Катей завтраком. Она стояла у плиты, ловко орудуя лопаткой, концентрация на лице — словно хирург на сложной операции. Движения всё ещё чуть замедленные, но куда увереннее, чем месяц назад.

— Почта, — я бросила стопку на кухонный стол и потянулась за чашкой кофе. — В основном реклама.

— А конверт? — мама кивнула на жёлтый прямоугольник. — Может, счета?

Я пожала плечами, вскрывая конверт. Внутри оказался сложенный вдвое лист бумаги. Разворачиваю, пробегаю глазами первые строки... и чувствую, как холодеет всё внутри.

«В Московский районный суд г. [...]. Истец: Морозов Андрей Сергеевич. Ответчик: Морозова Ольга Владимировна. Исковое заявление о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетнего ребёнка...»

Чашка задрожала в моих руках, кофе выплеснулся на скатерть, растекаясь неровным коричневым пятном.

— Что там? — встревоженно спросила мама, оборачиваясь.

— Он... он подал на развод. Он подал до того, как я о них узнала, — мой голос звучал глухо, как из-под воды. — И требует, чтобы Катя жила с ним.

— Что?! — мама всплеснула руками, забыв о сковородке, на которой шипел недопечённый блин. — Как он смеет? Это же абсурд!

Я перечитывала строки иска, и с каждым словом внутри нарастала ледяная ярость. В сухих юридических фразах Андрей описывал меня как «эмоционально нестабильную», «препятствующую общению с ребёнком», «неспособную обеспечить надлежащие условия в связи с уходом за тяжелобольной матерью». Выставлял мои усилия, мою любовь, мою заботу — как доказательство моей несостоятельности.

— Он опередил нас, — я сжала зубы так, что заныла челюсть. — Подал первым. Чтобы выглядеть пострадавшей стороной. Чтобы забрать Катю.

Мама выключила плиту и опустилась на стул рядом со мной. Её рука, всё ещё чуть неловкая после инсульта, легла поверх моей.

— Он не получит её, — твёрдо сказала она. — Катя уже достаточно взрослая, чтобы её мнение учитывалось. И она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего.

Я кивнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Скорее бы понедельник. Нужно срочно связаться с Ильёй Сергеевичем, подготовить встречный иск...

— А где Катя? — вдруг спросила я, осознав, что в квартире подозрительно тихо.

— К Лене пошла, — мама кивнула в сторону окна, выходящего на соседний дом. — Они какой-то доклад по истории делают вместе. Сказала, до обеда вернётся.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Хорошо, что Кати не было дома в этот момент. Ей не нужно видеть меня такой — растерянной, напуганной, злой. Оставлю новости о подлом манёвре её отца на потом, когда немного успокоюсь. Или, может быть, объясню как-то иначе... Хотя нет. Хватит лжи. Хватит попыток смягчить правду. Катя заслуживает знать, что происходит.

Мой телефон завибрировал, высвечивая незнакомый номер. Обычно я не беру такие звонки, но сейчас, в контексте этого иска, любая информация могла быть важной.

— Алло?

— Ольга Владимировна? — мужской голос, официальный тон. — Старший участковый Григорьев. Мне поступило заявление от вашего супруга, Андрея Сергеевича, о том, что вы препятствуете его общению с дочерью. Мог бы я приехать сегодня для выяснения обстоятельств?

Земля словно ушла из-под ног. Заявление участковому? После всего, что произошло, после измены, после двойной жизни, после всех его действий — он ещё смеет писать жалобы на меня?

— Приезжайте, — голос дрожал от с трудом сдерживаемого гнева. — Я буду дома весь день.

Повесив трубку, я тут же набрала Илью Сергеевича. К счастью, он ответил почти сразу.

— Ольга Владимировна, доброе утро. Что-то случилось?

Я выложила всё — и про иск, и про звонок участкового.

— Так, — в его голосе появились стальные нотки, — первое: ни о чём не беспокойтесь. Это стандартная тактика в таких делах. Ваш муж пытается создать видимость, что вы — злонамеренно препятствующая сторона. Второе: не подписывайте никаких бумаг, которые вам предложит участковый. Скажите, что проконсультируетесь с адвокатом. Третье: я приеду через час. К приезду участкового я буду на месте.

От его уверенного, спокойного тона мне немного полегчало. По крайней мере, я не одна в этой битве.

Через сорок минут в дверь позвонили. Я вздрогнула — неужели участковый пришёл раньше? Но на пороге стояла Катя, раскрасневшаяся, с рюкзаком за спиной.

— Мам, мы с Ленкой закончили раньше, — затараторила она, скидывая кроссовки в прихожей. — И знаешь что? Нам учительница сказала, что наш доклад лучший во всей параллели, и...

Она осеклась, заметив выражение моего лица.

— Что-то случилось?

Я помедлила. Говорить или нет? Но разве не в этом был наш договор — больше никакой лжи, никаких недомолвок между нами?

— Катя, нам нужно поговорить, — я кивнула в сторону гостиной. — Твой отец подал на развод.

Она застыла посреди коридора. В полутьме её лицо казалось бледнее обычного, только глаза горели лихорадочным блеском.

— И?.. — осторожно спросила она. — Мы этого ждали, правда же? Ты говорила, что наняла адвоката...

— Да, но, — я запнулась, ища правильные слова, — он требует, чтобы ты жила с ним.

Лицо Кати исказилось, словно от физической боли.

— Никогда, — прошептала она. — Никогда я не буду жить с ним и этой... этой...

Она недоговорила, но в её глазах стояли слёзы — не горя, а ярости. Той же холодной, опасной ярости, что разрасталась во мне с каждой минутой.

— Не волнуйся, — я обняла дочь, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. — Никто не заставит тебя переехать к нему. Тебе уже четырнадцать, суд обязательно учтёт твоё мнение. К тому же, Илья Сергеевич, мой адвокат, скоро будет здесь.