Развод. У тебя сын от другой

Глава 2

— Альмани, нам действительно нужно поговорить, - повторяет Дамир.

Сердце колотится как сумасшедшее, готовое вот-вот вырваться из груди. Горло сдавливает спазмом, мешая дышать. Я встаю с лавочки на негнущихся ногах. Кажется, что они вот-вот подкосятся, не выдержав груза свалившейся на меня правды.

— Альмани, умоляю, выслушай меня! — Дамир хватает меня под локоть. От его прикосновения передергивает, будто от ожога. Эти руки... Эти самые руки ласкали другую, прижимали к себе, гладили ее округлившийся живот. От одной мысли об этом меня мутит. Хочется оттолкнуть его, закричать, ударить! Но я только молча вырываюсь.

— Не смей! Не прикасайся ко мне! — цежу сквозь зубы. Голос дрожит от с трудом сдерживаемых рыданий.

Дамир снова тянется ко мне, в его глазах мольба вперемешку с отчаянием. Я отшатываюсь.

— Нет! Просто нет! Оставь меня!

Разворачиваюсь и бреду прочь, спотыкаясь на каждом шагу. Боль раскаленным клинком пронзает сердце. У него есть сын. От другой. Господи, за что... Как он мог?!

Внутри все кричит, раздирая душу в клочья. Хочется упасть на колени посреди улицы и завыть раненым зверем. Но я упрямо иду вперед. Подальше от него. От нашей разрушенной жизни.

— Альмани, поедем домой. Все обсудим, — Дамир не отстает, но больше не пытается схватить меня. В его голосе я слышу страх. Страх потерять меня. Ха! Можно подумать ему было до меня дело, когда он спал с этой...

— Какой дом? Нет у нас больше дома! — выплевываю ему в лицо, резко разворачиваясь. Слезы застилают глаза. — Ты все разрушил!

Хватаю ртом воздух, пытаясь взять себя в руки. Но тут замечаю медперсонал с каталкой, выходящий из злополучного подъезда. На ней та девица... и его ребенок. Голова идет кругом. Ноги подкашиваются.

Привалившись к дереву, смотрю, как коллеги усаживают ее в машину. Отводят глаза, но я всей кожей ощущаю их жалость. Сочувствие. Они все знали? Откуда? Нет, они просто так реагируют на открывшуюся правду.

Господи, я, наверное, последняя дура на свете…

Машина Дамира стоит в двух шагах. На негнущихся ногах бреду к ней. Рывком распахиваю дверь и падаю на пассажирское сиденье. Не потому что хочу его слушать, а потому что не могу больше быть здесь, на виду у всех. Лишь бы скрыться от любопытных взглядов. Захлопываю дверь.

Дамир молча садится за руль.

В салоне удушающе пахнет его одеколоном. Тем самым, которым он пользуется последний год. И который еще утром сводил меня с ума, будоражил чувства. Именно Дамир ассоциировался у меня с этим запахом. Теперь этот запах вызывает тошноту.

Неужели он и к ней ходил, благоухая "моим" ароматом? На миг представляю, как после бурной ночи со мной он шел утешать ее, целовать ее, нашептывать ей на ушко те же слова любви... Желчь подступает к горлу.

Дамир заводит мотор, но не трогается с места. Сглатывает. Нервно облизывает губы.

— Я могу всё объяснить…

Объяснить? Что именно? Как он предал нашу любовь? Как разрушил то, что мы строили двадцать лет? Как растоптал мою веру в него?

Смех рвется из груди. Горький, саркастический. Как можно объяснить двойную жизнь? Ложь? Предательство? Я двадцать лет отдала ему! Душу вкладывала в наш брак, в семью! А он... Он все это время... Боже!

Горячие слезы текут по щекам. Я ведь верила ему. Как последняя идиотка верила! Когда он задерживался допоздна, думала это все работа. На все его отговорки и странности находила оправдания.

А он всё это время…

Он сделал ребёнка другой женщине. Пока я уставшая после работы готовила его любимые блюда, подстраивалась под его ритм жизни, исправляла в себе недостатки…

Дура!

Зажмуриваюсь, пытаясь сдержать рвущиеся рыдания. Выходит плохо. Спазмы сотрясают тело. В горле ком величиной с арбуз. Дышать тяжело.

Он же клялся мне в любви. До сегодняшнего утра... Неужели, целуя меня, думал о ней? Сравнивал нас?

Это даже не интрижка. Не мимолетное увлечение. Он сделал ей ребенка! Обзавелся второй семьей! Все то время, что я крутилась как белка в колесе, старалась быть лучшей женой, матерью, хозяйкой, он играл в папочку с другой!

И как теперь? Как он может сидеть рядом и говорить об объяснениях? Как может смотреть мне в глаза после того, как я приняла роды у его любовницы?

Мы через столько всего прошли вместе... Смерть его отца. Его банкротство и новое начало. Сложную беременность нашей дочери. Мы всегда были вместе…

Я была рядом.

Всегда.

Поддерживала. Верила. Любила. Помогала.

Как теперь смотреть в глаза нашей дочери? Как сказать ей, что отец двоеженец? Обманщик? От одной мысли об этом разговоре колени слабеют.

Мы же столько хорошего и плохого вместе пережили.

Я всегда была рядом. Несмотря ни на что. А он...предал. Втоптал нашу любовь в грязь. Кажется, еще чуть-чуть, и я просто не выдержу. Сойду с ума от боли.

— Я люблю тебя, — говорил он сегодня утром, целуя в висок.

— Ты моя единственная, — повторял все эти годы. А на самом деле...

На самом деле все эти слова ничего не стоили.

Машина выезжает из двора. Дамир молчит, вцепившись в руль побелевшими пальцами. А я смотрю прямо перед собой и не узнаю свою жизнь. Не узнаю мужчину рядом.

Не узнаю себя.

Потому что та Альмани, которая безгранично верила своему мужу, умерла несколько минут назад. В той квартире, где она помогла появиться на свет ребёнку мужа от другой женщины.

Дамир бросает на меня быстрые взгляды. Но я упрямо смотрю в окно. Мир за стеклом плывет, расплывается. Прохожие, дома, деревья. Все сливается в один большой калейдоскоп.

По щекам катятся слезы. Я не узнаю свою жизнь. Свою семью. Мужчину, который клялся любить меня до гроба. Да и себя я больше не узнаю. Кажется, что я умерла. Там, в той квартире его любовницы...

Телефон вибрирует где-то в кармане. Меня колотит. Непослушными руками достаю трубку. На дисплее высвечивается "Доченька". Всхлипываю. Господи, как же ей сказать? С чего начать? Сердце разрывается на части. Неужели на этом все? Неужели наша семья разрушена навсегда?