Развод. У Зверя на крючке

Глава 1. Наталья

Пятница подкрадывается незаметно и бьет под дых усталостью. Я паркую свою новенькую «бэху»: вишневую, блестящую, пахнущую кожей и успехом, в тихом дворе нашей сталинки. Моя прелесть. Моя награда самой себе за закрытый квартал и перевыполненный план. Андрей смеялся, говорил, что в сорок пять женщина должна хотеть шубу или бриллианты, а не «эту немецкую бестию». А я хотела именно ее. Ощущение, когда под капотом урчит мощь, которую ты контролируешь легким нажатием на педаль, — это почти как власть. То, чего мне так не хватает в обычной жизни.

На работе я просто Наталья Сергеевна. Строгий костюм, безупречная укладка, голос, не терпящий возражений. Подчиненные смотрят с уважением и толикой страха. Я ведь старший менеджер, можно сказать, что босс, в крупной страховой. Каждый день: цифры, договоры, чужие беды и мои решения. Я решаю, кому и сколько заплатить за разбитую машину, сгоревший дом или сломанную жизнь. Я просто функция. Четкая, отлаженная, безошибочная.

Но вот я выхожу из машины, защелкиваю сигнализацию, и Наталья Сергеевна остается там, за тонированным стеклом. Домой идет просто Наташа. Женщина, которая двадцать пять лет замужем за лучшим, как ей всегда казалось, мужчиной на свете. Женщина, которая до сих пор немного стесняется заговаривать с незнакомыми людьми и краснеет от комплиментов.

А ведь мне уже сорок пять лет. Удивительно, как только сохранила эту стыдливость.

Поднимаюсь на наш третий этаж, привычно вставляю ключ в замок. Дверь поддается неожиданно легко, потому что, видимо, не заперто изнутри.

Странно.

Андрей обычно закрывается на все щеколды, он у меня до сих пор живет с перестроечными страхами.

— Андрюш, я дома! — кричу в тишину прихожей.

Ответа нет. Только странный, едва уловимый аромат. Сладкий, приторный, удушающий. Я его знаю. Это новые духи моей младшей сестры, Насти. «Імператрица». Она поливается ими так, словно боится, что кто-то в радиусе километра ее не унюхает.

Наверное, заезжала днем, оставила что-нибудь для мамы. Часто так делает.

Ставлю на пол тяжелый пакет с продуктами. Купила все для его любимого рагу: молодую телятину, баклажаны, сладкий перец. Хотела порадовать. В последнее время Андрей какой-то отстраненный, задумчивый. Говорит, на работе завал, новый проект.

Я верю. Я всегда ему верю.

Хотя подозрения имеются.

Разуваюсь, прохожу в гостиную. Пусто. На диване сиротливо лежит его ноутбук. Иду на кухню. Тоже никого. Только на столе стоит початая бутылка вина и два бокала. Один — с едва заметным следом красной помады. Не моей. Я пользуюсь только гигиенической.

Холодок пробегает по спине. Глупости, Наташ, быть того не может, не придумывай. Наверное, Настя заскочила на минутку, выпили по бокалу, и она убежала. А Андрюшка просто в душе или прилег отдохнуть. Да, точно. Отдохнуть.

Направляюсь к спальне. Дверь прикрыта, но не до конца.

И оттуда, из-за этой двери, доносится звук. Сдавленный стон.

Потом еще один.

Я замираю, и сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать. Это не стон боли. Я слишком хорошо знаю этот звук.

Рука сама тянется к двери и толкает ее. Медленно, неохотно, словно я отодвигаю занавес в театре абсурда, где сейчас начнется самое страшное представление в моей жизни.

Мир сужается до размеров нашей двуспальной кровати. Той самой, которую мы вместе выбирали, споря о жесткости матраса. На ней, на моих шелковых простынях, лежит мой муж. Его спина, такая знакомая, с родинкой на левой лопатке, которую я люблю целовать.

А под ним копна рыжих волос, разметавшихся по моей подушке.

Такие волосы у нее, у моей сестры. Рыжие и непослушные.

Настя.

Она поворачивает голову на скрип двери, и наши глаза встречаются. В ее глазах лишь испуг, паника, и что-то еще: животное, наглое. Она не кричит. Просто смотрит на меня из-под моего мужа. А он, услышав скрип, замирает и медленно, как в замедленной съемке, оборачивается.

— Наташа.

Его голос звучит хрипло и чужеродно. Лицо растерянное, глупое. Как у нашкодившего школьника, пойманного с сигаретой за гаражами.

— Это не то, что ты думаешь, — лепечет он, нелепо пытаясь прикрыться одеялом.

А я стою и молчу. Воздуха нет. Совсем. Легкие сжимаются в крошечный комок.

Смотрю на них. На своего мужа и свою сестру. Единственную сестру. Настенька, Настена, мой рыжий бесенок, которую я таскала на руках, забирала из садика, которой отдавала лучшие куски торта и самые красивые платья.

О ней я заботилась всегда больше, чем о самой себе.

И в этот момент пакет с продуктами, который я все еще держу в руке, выскальзывает. Апельсины, яркие, оранжевые, жизнерадостные, с глухим стуком катятся по паркету. Один, второй, третий. Они катятся в разные стороны, как осколки моей разбитой жизни. Этот звук выводит меня из ступора.

— Не то, что я думаю? — мой голос звучит странно, высоко и тонко, будто не мой. — А что я, по-твоему, думаю, Андрей? Что вы тут, на нашей кровати, кроссворды разгадываете?

Настя, наконец, обретает дар речи.

— Наташ, прости, так получилось.

Ну ничего себе.

— Получилось? — делаю шаг в комнату. — У вас «получилось»? А как это «получилось», Настенька? Ты споткнулась, упала, и случайно оказалась под моим мужем? Он тебе подняться помогает? Интересный способ для этого выбрал.

Ярость, черная, обжигающая, поднимается из глубины души. Она выжигает боль, шок, обиду. Остается только она. Чистая, незамутненная ненависть. Я смотрю на них, двух голых, жалких предателей, и чувствую физическую тошноту.

— Вон, — шепчу я.

Они не двигаются. Просто смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Вон! — кричу я уже во весь голос, и от этого крика дребезжит зеркало на шкафу. — Вон из моего дома! Оба! Чтобы через пять минут вас здесь не было!

Разворачиваюсь и выхожу из спальни. Руки трясутся так, что я не могу попасть ключами в замок. Все плывет перед глазами. Я не хочу слышать их оправдания, их бормотание, шелест одежды. Я просто хочу, чтобы они исчезли. Испарились.