Развод в 37. Жизнь только начинается!

Глава 1

— Мам, а когда мы поедем к дяде? — спрашивает дочка, сидя за столом на кухне, пока я готовлю ее любимый пирог.

Сегодня планировали, но Феликс как всегда в своем репертуаре. Ни слова не ответил, когда я сказала, что мы хотим к Вадиму. Промолчал, оделся и ушел. Он любит так себя вести.

— Не знаю, родная. Когда отец согласится…

— Он не согласится, — грустно замечает Сабина. — Он всегда против.

Шум во дворе привлекает мое внимание. Подхожу к окну и вижу машину мужа, которая заезжает во двор. Его люди сразу подходят к нему. Он, выйдя из машины, жестикулирует руками, что-то им объясняет. А потом заходит в дом.

— Приехал. Спрошу, может не станет против.

— Нет, не спрашивай, — качает дочь головой. — Он снова ругаться будет. Не обязательно ехать к дяде. Лучше во дворе в беседке порисуем что-нибудь…

— Хорошо. Тогда иди собирай карандаши, фломастеры… Закончу с пирогом и выйдем.

Дочь выбегает из кухни, а я, помыв руки, вытираю их и иду к кабинету мужа, заранее зная, что он там. Любит прятаться в том помещении. И пить…

Останавливаюсь у приоткрытой двери, услышав его голос. Меня потряхивает от его слов:

— И я по тебе соскучился, малыш…

Малыш, черт побери… Тошнит, вот реально.

— Как разгребусь с делами, так приеду. Будь готова… Ты мне кое-что обещала, не забыла?

Что-то пошлое обещала, однозначно.

Подождав еще несколько секунд, захожу в кабинет. Феликс сразу же отключается и бросает телефон на стол. Ведет себя так, будто боится моей реакции. Хотя я прекрасно знаю, что ему плевать.

— Мы с Сабиной к моим родителям поехать хотим… — начинаю, стоя напротив стола мужа.

— Езжайте, — машет он рукой, глядя на меня исподлобья. — Водитель во дворе. Но не сейчас, а вечером.

Хмурюсь. Почему именно вечером — я понятия не имею. Но сдается мне, что муж помчится к своей любовнице. Ну и ладно. Мне это на руку.

— Отлично. Спасибо.

Выхожу отсюда и вижу, как Сабина спускается по лестнице со своим рюкзаком.

— Я готова! — радостно сообщает.

— Сейчас пирог вытащу из духовки и приду.

Выходим во двор. Идём к беседке.

Вокруг куча мужчин, но так было всегда. Наш дом постоянно окружён охраной. И так последние полтора года. Не пойму, для чего это нужно. То ли у Феликса серьезные проблемы, то ли ещё что.

Бумага шуршит под легкими движениями карандаша. Сабина, нахмурив брови, сосредоточенно выводит линии, ее маленькие пальцы едва заметно дрожат от напряжения. Я сижу рядом, наблюдая за ней, и не могу сдержать улыбку.

Ветер играет в ее волосах, легкие пряди выбиваются из косы, щекочут щеки. Она машинально сдувает их, не отрываясь от рисунка, и что-то бормочет себе под нос. Я знаю — она полностью в процессе. В своем мире. Там, где никто не кричит, где нет страха, нет боли. Только бумага, краски и ее воображение.

Я горжусь ею. Так сильно, грудь сжимается от нежности. Как можно в таком возрасте так тонко чувствовать, так красиво передавать эмоции через цвет и форму? Ее рисунки — это не просто детские каляки-маляки, в них есть душа. Настоящая, глубокая.

Но здесь, в этом доме, ей никогда не дадут раскрыться. Никогда не оценят ее талант. Ее отец… Он никогда не относился серьезно к ее творчеству. Несколько раз пыталась достучаться, но тщетно. Дочь ничего не добьется, пока живёт в этом доме, которая больше похожа на золотую клетку.

Я сжимаю зубы, прогоняя эту мысль. Сабина должна выбраться отсюда. Должна жить в месте, где ее любят, где ценят каждую ее эмоцию, каждую мечту.

— Мам, смотри! — дочь поднимает голову, протягивая мне лист. Ее глаза сияют — так, как сияют только у детей, когда они ждут одобрения.

Я смотрю на рисунок. И чувствую, как горло сжимается от эмоций. Она нарисовала нас. Меня и ее. Мы держимся за руки. А вокруг — солнце, цветы, и никакой тени от высоких стен этого дома.

Она тоже хочет выбраться. Хочет оказаться там, где ей будет по-настоящему хорошо. Где нет места Феликсу, хоть и он ее отец…

— Очень красиво, родная. Я в восторге.

— Мамуль, — дочь обнимает меня и кладет голову на мои плечи. — Я так хочу уехать далеко отсюда…

Я тоже, милая. Я тоже.

— Давай нарисуем красивый дом? В каком бы ты хотела жить…

— Хорошо.

Сабина берет чистую бумагу и берется за дело. Я машинально провожу рукой по волосам дочери, поправляя выбившуюся прядь, и отрываю взгляд от рисунка. В этот момент чувствую, как на мне задерживается чей-то взгляд.

Поднимаю глаза и сразу встречаюсь с ним.

Охранник. Один из людей моего мужа. Стоит чуть поодаль, привалившись к колонне беседки, и смотрит прямо на меня. Глаза ленивые, наглые. Улыбка — противная, неприятная. От которой пробегает холод по спине. А потом он вдруг подмигивает.

Меня передергивает.

Я тут же опускаю взгляд обратно на рисунок Сабины, но ощущение чужого взгляда не исчезает. Напротив, кажется, он прожигает во мне дыру.

Мне никогда не нравилось окружение мужа. Эти люди — не просто охранники. Они чувствуют свою власть, свою безнаказанность. И каждый раз, когда я сталкиваюсь с кем-то из них, внутри поднимается тошнота. Они прекрасно знают отношение мужа ко мне и нашей и дочери. Знают, что он никогда не поддерживает нас. Даже когда водитель оскорбил меня, Феликс встал на его сторону. Поэтому неудивительно, что ведут эти люди себя так нагло.

— Мам, а тебе нравится? — звонкий голос Сабины вытаскивает меня из мыслей.

Я моргаю, сосредоточившись на ее рисунке, заставляю себя улыбнуться.

— Очень, милая. Ты умница.