Развод в 37. Жизнь только начинается!

Глава 3

Поездка выходит изнуряющей. Этот ублюдок будто специально петляет по улицам.

Если бы мы ехали по обычному маршруту, то прибыли на место минут десять назад.

— Долго еще? – мой голос полон недовольства, но все что я получаю в ответ — только его ухмылку.

— Торопишься?

— Мамочка, я устала, — хнычет Сабина.

— Скоро уже будем на месте.

На языке крутятся еще слова, адресованные этому ублюдку, но я прикусываю его. Моя дочь слишком часто участвует в разборках и для своих девяти лет насмотрелась достаточно. Все что я хочу – покой и счастье для нее… и для себя тоже не отказалась бы.

Глаза становятся влажными, и я отворачиваюсь к окну.

Тринадцать лет пронеслись как скорый поезд. А воспоминаний на всю жизнь хватит. Я бы хотела избавиться от памяти. Забыть каждый удар мужа, каждое слово, которым он меня унижает из раза в раз.

Видит бог я хотела уйти не раз. И бог свидетель тому, чем это оборачивалось.

Сейчас я набралась сил. Осталось понять, как именно я смогу избавиться от этого брака раз и навсегда.

Наконец машина сворачивает на знакомую улицу, и я выдыхаю.

В какой-то момент мне уже показалось, что мы едем не по тому адресу. Что Феликс решил от нас избавиться руками этой сволочи. Прикоснись он к моей девочке или ко мне, я бы перегрызла ему глотку и оставила истекать кровью в муках.

Всех их презираю. Ни одного мужчины в том доме и в моей жизни нет. Ни одного, кто бы хорошенько отходил моего мужа, как он делает это со мной.

Надеюсь, что он хотя бы раз испытает на себе всю силу таких ударов.

Отстегнув дочь, я жду, когда машина остановится у забора и открываю дверь. Но водитель оббегает капот и придерживает ее, раскрыв шире.

Он еще и руку пытается подать, которую я игнорирую ему на забаву. Потому что он очень весел.

Идиот.

Сабина, встав на землю тут же подпрыгивает от радости и мчит по подъездной дорожке кругами. Здесь можно хотя бы дышать полной грудью.

Забираю рюкзак дочери, склонившись к машине, придерживая свою сумочку и получаю сильный шлепок по ягодице.

От испуга, от неожиданности прикусываю язык и подпрыгиваю, ударясь головой о дверной проем. Затем засовываю руку в карман сумочки. Вынимаю нож и раскрываю его.

Выпрямляюсь и схватив за лацкан этого козла приставляю острие к его толстой шкуре.

— Ты что, вообще охренел, ублюдок? Страх потерял, сволочь? – рычание сопровождает каждое мое слово.

Во мне никогда не было столько ярости как сейчас.

Я уставшая, загнанная в угол женщина и я сейчас способна надавить сильнее на нож. Я хочу это сделать, чтобы начать избавляться от грязи и мерзости в своей жизни. А он, похотливый прихвостень, который решил, что ему все можно.

— Ты хоть представляешь, в чьем доме находишься? Что я могу с тобой тут сделать или мой брат? Скотина! Не понял, да, что ты на территории не моего мужа, а моей семьи.

Он со смехом поднимает руки.

— Спокойно, я еще даже ничего не сделал.

Его слова будто обещание. И я их запечатлеваю в памяти, чтобы носить нож вообще повсюду. Теперь я не смогу даже спиной поворачиваться к этим скотам, которые по ошибке относятся к мужскому полу.

Топот ног моей дочери заставляет тут же спрятать нож и перехватить рюкзак другой рукой.

— Мам, ты идешь?

Ее красивые глаза лучатся свободой и радостью, согревая мое окровавленное сердце.

— Конечно, милая, — мои губы растягиваются в улыбке для нее одной.

Она кивает и срывается снова к калитке. А я поднимаю взгляд на эту падаль и скривив лицо, словно передо мной что-то мерзкое, ухожу.

Когда колеса со свистом прокручивают пыль за моей спиной, я выдыхаю. Теперь и мне можно расправить плечи.

Каждый следующий шаг становится легче предыдущего.

И нет, в этом доме я не дождусь поддержки или даже защиты. Но все же… воздух почище и дочь счастливее.

Оказавшись во дворе, дочь радостно бежит к двери с криком «Бабуля». Я вхожу за ней и сразу натыкаюсь в кухне на маму.

Она что-то нарезает, с улыбкой разговаривая с внучкой, а когда смотрит на меня, ее глаза спокойно проходятся по мне и останавливаются на лице. Я знаю, что там просвечиваются синяки, но тратить время на долгий маскирующий макияж не стала.

— Что с тобой? – ее тон ровный до зубного скрежета.

— А что со мной, мам?

Усмешка на моих губах усталая и злая.

Я мама… она тоже мама. Так почему я чувствую себя преданной единственным близким человеком? Почему она не может быть такой, как я? Столько разных «почему?».

— Снова поссорились с мужем? — она тяжко вздыхает и машет головой.

Так забавно, что она называет избиения «ссорами». Ведь в ее понимании, это простой пустяк.

— А какая тебе разница, мама? Ты все равно не поддержишь и не поможешь, тогда зачем этот вопрос?

— Ну сколько можно, Альбина? Веди же ты себя наконец хорошо. Как настоящая жена. Феликс хороший мужчина, замечательный и трудолюбивый человек. Вон посмотри какой у него бизнес есть. А вот твой характер я знаю. Знаю, какая ты упертая. На ровном месте споришь. Всегда была такой.

Из груди рвется крик. И если бы тут не было моей дочери, я бы им разбила все стекло в ее доме. Я бы кричала, пока не кончились силы. Но даже тогда, я бы набрала воздуха и продолжала кричать.

— А ты матерью быть можешь? Можешь быть хорошей? Можешь защитить своего ребенка и хотя бы притвориться, что тебя заботят синяки на моем лице? Или может для приличия поверишь мне хоть раз. Мам? – она поднимает на меня глаза. – Как ты можешь быть такой черствой? Что ты вообще несешь? Какой, черт подери, хорошей женой я должна быть? Для этого монстра?

Мое тело сотрясает от сдерживаемых эмоций.

— Альбина, — она снова со своим ровным и почти равнодушным тоном начинает говорить: – Я прекрасно знаю характер своей дочери, поэтому так и говорю.

— Характер? Мой? – усмешка на моих губах превращается в оскал. – Ты нихрена меня не знаешь. И нихрена не знаешь Феликса. Зато говоришь то, чего нет на самом деле. И быть такой матерью, как ты, я никогда не захочу, поэтому оставь свои проклятые советы для себя. Оставайся хорошей женой и веди себя хорошо, у тебя это отлично получается. А я буду оставаться горой для своей дочери при любом раскладе, чтобы ни случилось, какой бы она ни была. А таких, как ты, матерями называют по ошибке.