Развод в 37. Жизнь только начинается!

Глава 8

Мои пальцы судорожно впиваются в край стола. Не хочу вставать. Не могу. Каждая клетка тела сопротивляется, как будто если я сделаю хоть шаг — все рухнет.

Свекор должен увидеть, понять. И тогда… Может хоть как-то поможет.

Но Феликс кидает на меня тот самый взгляд, — угрожающий, пронзающий насквозь. И страх — мой вечный спутник — берет вверх. Я чувствую, как внутри что-то холодное медленно поднимается к горлу, сдавливает, душит. Я будто падаю в ледяную воду, карабкаюсь, не могу выбраться. Медленно, словно не я, а кто-то другой, поднимаюсь. Ноги ватные. Ни одна мышца не слушается.

«Скажи. Закричи. Попроси. Он поймёт…» — вопит внутренний голос. Но я молчу. Потому что не время. Не сейчас. Я скажу — обязательно скажу, когда мы останемся с этим мужчиной наедине. Мне нужно быть уверенной, что он услышит меня, а не собственного сына. Мне нужно, чтобы он поверил.

Только делаю шаг, как голос свекра — холодный, спокойный, но острый как лезвие — вдруг пронзает тишину:

— Сабина не маленькая. Проснулась, говоришь? Обратно уснет. Почему не хочешь, чтобы Альбина здесь оставалась? Мы не обсуждаем что-то тайное.

Я замираю. Мое сердце… оно не просто стучит — оно бьется так, будто хочет вырваться наружу. В грудной клетке — гром, буря. Я боюсь пошевелиться. Боюсь вдохнуть. Раньше такого страха не испытывала, потому что тогда не было козыря в рукаве Феликса. А сейчас он может любое дело выиграть, благодаря своему выкрутасу и тех видео и фоток, что у него имеются.

Боже, никогда не чувствовала себя такой обессиленной, вымученной. Я сейчас похожа на испуганного кролика, который хочет исчезнуть, чтобы его никто не видел.

Феликс делает шаг вперед, и тень от его фигуры ложится на меня.

— Поднимайся к дочери, — повторяет он. Его голос — как удар плетью по спине. Без права на отказ.

Не отвечаю. Лишь на секунду позволяю себе закатить глаза, будто это единственный протест, на который я способна. И, не оглядываясь, поворачиваюсь и иду наверх. Каждый шаг — как нож по внутренностям. Но я иду. Потому что иначе…

Потому что я не могу иначе. Пока что не могу.

Захожу в комнату. Дочь действительно не спит. Сидит в кровати, упершись на ее спинку. Плачет.

— Что случилось, солнышко? — закрыв дверь за замок, подхожу и опустившись рядом, обнимаю дочь, прижимаю к себе.

— Где ты была? Я… Тебя не нашла. Папа сказал, что ты ушла. И… Заставил меня ложиться спать.

— Я тут, солнышко. Он, наверное, просто разозлился, чтобы ты ложилась самостоятельно. Ну куда я без тебя, родная? Никогда не оставлю, слышишь?

— Никогда? Обещаешь?

— Конечно. Обещаю. Спи, родная.

Дочь, положив голову на мои колени, закрывает глаза. Она боится своего отца. Уверена, мечтает повзрослеть и скорее уехать отсюда. Засыпает долго. А я мысленно умоляю, чтобы свекор не ушел.

Выхожу из комнаты и, остановившись у лестницы, прислушиваюсь к голосам.

Он не ушел. Он все еще тут…

Мне спуститься вниз? Как отреагирует Феликс? Снова меня пошлет к дочери, придумав какой-то дурацкий повод?

Не знаю…

Возвращаюсь в комнату и закрываю дверь на замок. Взяв телефон, захожу в ванную, на всякий случай и там запираюсь изнутри. Звоню Василисе, хотя знаю, что она вряд ли ответит в такое время… Однако у меня нет выбора.

Прижав телефон к уху, закрываю глаза и шумно сглатываю. Мне так хочется наконец покоя. Жить, не задумываясь, что с моей дочерью что-то может случиться… А с таким отцом точно случится. Бог знает, скольким людям мой муж перешел дорогу. И не факт, что они не станут мстить. А самым слабым местом они, конечно, посчитают нашу дочь. Будут бить по ней, будто ей мало всего, что переживает в этой клетке.

— Альбин, — наконец слышу голос подруги. — Ты там как?

Тон взволнованный. А это значит, что она уже все знает.

— Ужасно. Больше так не могу…

— Подожди, слышишь? Наберись терпения. Столько лет все терпела, еще пару недель от силы. Клянусь, все будет хорошо! Я тебе обещаю! Имран сказал, что уничтожит твоего мужа!

— Имран?

— Да, мой брат. Он уже смог проникнуть к ним. У него вообще связи везде, поэтому легко ему все дается. Ты только держись там и не подавай виду, брат даст о себе знать. Ладно?

— Кто тот человек, кто лег со мной в одну кровать?

Василиса выдыхает.

— Он тебя не трогал. Лишь лег рядом, когда тебя муж раздел и укрыл. А потом сняли фотографии. Кстати, того парня чуть ли не до смерти избили. Я вот буквально пять минут назад с братом разговаривала. Он меня ругал, что я ему ранее о тебе не сказала…

Нервно сглатываю слюну. Смотрю на свою дрожащую руку, включаю воду и подставляю под нее ладонь. Мне плохо.

— Да, Феликс все сделал, чтобы меня подставить…

Веки тяжелеют. Ощущение, будто голову на миг сдавливает обручем. Я опираюсь о раковину, дышу тяжело, словно только что пробежала марафон. А в груди совсем не усталость. Там гул, боль, грязь.

Представлю ту картину, как Феликс в полумраке комнаты подходит ко мне, лежащей без сознания, как снимает с меня одежду.

А потом… дверь открывается, и входит тот самый мужчина. Муж приказывает ему лечь рядом...

Меня выворачивает изнутри. К горлу подкатывает тошнота, пальцы дрожат, как у наркомана на грани срыва. Я плескаю холодной водой в лицо, будто этим можно смыть не только отвращение к мужу, но и всю ту ситуацию, что он сегодня устроил.

— Господи, — шепчу, цепляясь за край раковины.

Имран… Я не знаю, кто ты, но… Пожалуйста… Пожалуйста, найди меня. Вытащи. Спаси нас с дочерью. Не дай им добить нас окончательно…

Я зажмуриваюсь. Глубокий вдох. Медленный выдох.

— А твоя мама что? Придерживается той же политики? То есть… Ей до сих пор на тебя плевать? Знаю, тебе, наверное, больно и неприятно такое слышать, но я не знаю, как еще выразиться. Как такую мать вообще назвать матерью?.. Я вынужденно так говорю, если честно.