Развод в 37. Жизнь только начинается!

Глава 9

Страх сотрясает меня и поглощает с головой, когда я всматриваюсь в черты лица мужчины.

Я не верю.

Ни один человек не войдет в дом без ведома Феликса. А если войдут, будут наказаны за самовольство. Он как изверг ведет себя со мной, но с этими уродами, тоже не привык сюсюкаться. Ему важно быть на высоте в любых глазах и уважение для моего мужа не пустой звук.

Поэтому я не верю, что мужчина напротив мог вот так войти. Если его кто-то увидел, то значит сейчас будет неминуемая расправа. Что, если муж узнал о моем плане с Василисой? Что, если он прямо сейчас ждет как я себя выдам, бросившись молить о помощи?

Боже… мне становится дурно от всех теорий, строящихся в моей голове буквально за секунду. Там, где привык видеть непроглядную тьму, луч света кажется подозрительным, а не спасением.

«Но ведь может быть и другой вариант, верно?», — веду сама с собой мысленную беседу.

Возможно, он именно тот, кто пришел спасать. А если это так, то псы Феликса будут рады рассказать о том, что он вошел в дом. Узнай муж еще и то, что он здесь не его цепной пес, а наша с дочерью защита, то я труп. А что будет с дочерью — страшно думать.

Тем временем мои глаза продолжают сканировать в тусклом свете его лицо, пока я пытаюсь взять себя в руки. Сердце стучит как сумасшедшее. Если ко мне еще раз подойдут вот так внезапно сзади, я упаду замертво.

Кажущиеся черными глаза смотрят в мои неотрывно. Словно выжидают какой-то знак.

Горло снова саднит, когда я пытаюсь проглотить слюну. Мне мешает его ладонь, накрывающая мои губы. И он опускает глаза к своей руке, затем медленно отрывает пальцы от моего лица.

— Кричать не будешь? – спрашивает еле уловимым шепотом.

Я быстро машу головой, и он полностью убирает пальцы, но остается стоять напротив.

— Здесь есть место, где можно поговорить и он точно не зайдет?

Я думаю буквально секунду… В голову не сразу приходит, где можно спрятаться.

— Под лестницей есть кладовая.

Он отвечает быстрым кивком головы и пропускает меня вперед. Бесшумно я крадусь к лестнице. Прислушиваюсь, чтобы не было ни звука со второго этажа и открываю дверь, куда Имран ловко проскальзывает.

Войдя внутрь, я нащупываю включатель и небольшое пространство наполняется светом.

Наши глаза на мгновение сталкиваются, затем его взгляд опускается к моей шее. Машинально тянусь к ней рукой и потирая, прикрываю ее.

— Что случилось? – интересуется злым тоном, но тут и без слов ясно, что. Только обсуждать я это не хочу.

— Ничего, — сухо отвечаю, но ему этот ответ видимо не подходит.

Он сжимает мой подбородок своими теплыми пальцами и заставляет поднять голову, чтобы рассмотреть получше.

— Это он сегодня сделал? Шея красная. Вчерашние ссадины уже бы посинели.

Я отхожу на шаг, разрывая контакт и опускаю голову.

— Только что. Думала в этот раз не остановится.

Он хмурится, рассматривая меня.

— Что это за мазохизм? Ты что тут делаешь столько времени?

Его вопрос заставляет злиться, но одновременно с этим смеяться.

Как все просто для мужчин, обладающих хотя бы силой. Сидела бы я тут, будь у меня нас выбраться?

— У меня нет выбора, — отвечаю ему и на свой же вопрос заодно. — И если ты углубился в это дело, понял, что к чему, то должен был понять, что он за человек. Что я за человек и насколько перед ним беззащитна. Тем более у меня ребенок. Я не могу просто взять и уйти. Особенно, когда у него такие связи. Думаю, тебе Вася многое сказала, потому что она знает практически все.

На мои слова он кивает, оставаясь таким же задумчивым.

— Сказала. Но я все равно не понимаю. Она же тебе помощь раньше предлагала, но ты отказалась. Почему?

Резко вздохнув, я прикрываю глаза.

— Да. Я хотела сбежать, пока не поняла, что это невозможно.

Он молчит, что немного нервирует. В это же время я прислушиваюсь к малейшему шороху. Надеюсь, что Феликсу не приспичит спуститься на первый этаж. И убедиться, что синяки от его пальцев на моей шее будут хорошо видны всем как минимум неделю.

— Будь тихой и не рыпайся. В течение пары дней я найду выход. Постарайся не выводить его, не идти на контакт, не отвечай на его провокации, если это возможно. Полный игнор. Сосредоточься на ребенке. У него должно создаться впечатление, что ты испугалась, сдалась и больше не будешь испытывать судьбу. Хорошо?

Я киваю, с трудом веря, что в нашей с дочкой жизни что-то начнет меняться. Что этот срок в пару дней, если ты в плену боли больше десяти лет?

— Остальное я решу сам. Найду рычаги, чтобы у него не осталось шансов, кроме как отпустить вас.

Я чувствую, как мои глаза начинает пощипывать от накатываемых слез. «…отпустить вас» — эта фраза укоренилась в моем сердце, и я буду слышать ее на протяжении этих двух суток.

Неужели это и правда происходит?

Господи, неужели это произойдет? Так скоро?

Мне хочется дышать. Хочется начать жить и не бояться. Я готова. Готова как никогда оставить позади эти тринадцать лет и никогда не возвращаться в них даже мысленно. Я забуду. Вычеркну из своей головы его имя, каждый день в этом аду я заставлю испариться из памяти. Я освобожусь от этой клетки и больше никогда не буду оглядываться.

— Почему родители тебя не поддерживают? – неожиданно задает вопрос Имран, пристально смотря на меня в этот момент.

— Не имею ни малейшего представления. Я знаю, что они не должны быть такими жестокими к родной дочери. Но им будто плевать на меня. Например, я к своей дочери так относиться не могу. Мы друг для друга – все. Я могу спастись. Могу уехать. Меня тут никто не держит на самом деле. Феликс говорил об этом не раз. Я могу думать лишь о себе. Но все это при условии, что я оставлю здесь моего ребенка. И поэтому я здесь, потому что без нее я не ступлю ни шагу из этого дома.

Хмурое выражение лица Имрана становится все более мрачным.

— Думаю, тут все не так просто. Но я разберусь, — кивает в подтверждение своих слов. — Просто помоги мне и сделай как я говорю – не рыпайся, Альбина. И еще вопрос: кто отвозит ребенка в школу?