Развод в 40. Агентство развлечений попаданки

Глава 17

Делаю глубокий вдох и подбираю с земли корзинку. Сперва отнесу в дом её, а затем уже вернусь за чемоданом. Надо было попросить Эвериана любезно помочь мне с вещами. Всё же у мужчины есть сила, но женское обаяние способно направить эту силу в нужное русло.

Оставляю корзину на веранде, возвращаясь за чемоданом. Вдалеке видно море, только это скорее Баренцево, нежели Средиземное. Ветер не утихает ни на минуту, надеюсь, всё же здесь есть проблески хорошей погоды. Не может быть всё настолько безнадежным.

Тащу чемодан по ступеням, чувствуя его тяжесть. Кажется, больше веса в самом изделии, нежели в моих вещах. Каблук проваливается в щель под ногами, и я падаю, больно ударяясь пятой точкой. А потом пытаюсь вытянуть туфлю, чертыхаясь мысленно, и обламываю каблук. Ну, конечно.

Радует, что нет свидетелей моего триумфального входа в дом.

Добираюсь до двери, осознавая, что она закрыта. Дёргаю несколько раз, убеждаясь в этом, а потом лезу в окно: разбитое непогодой или людьми. Гвозди и куски стекла цепляются за подол платья, пропарывают ткань, но я оказываюсь внутри, предварительно переместив сюда корзину с едой.

Дом встречает затхлым воздухом и пылью, которая кружится в редких лучах света, пробивающихся сквозь грязные окна. Прихожая оказывается просторной, но мрачной комнатой с облупившимися стенами и рассохшимся полом. В углу стоит старый сундук, покрытый толстым слоем пыли, словно страж этого забытого места. Огромное зеркало. Какая-то мебель, которую никто не потрудился накрыть тканью для сохранности.

Двигаю тяжёлый массивный комод, что держит двери, а потом долго распутываю верёвку, которой перевязаны ручки. Злюсь, потому что ничего не выходит, и принимаюсь искать нож или ножницы. Сперва в ящиках, потом отправляюсь в коридор, прикидывая, в какой стороне кухня. Ветер колотит в ставни, хлопает ими, как человек веками. Только этот шум начинает раздражать.

- Да уймись ты уже, - сетую себе под нос, открывая буфет с посудой. Тут же в лицо вылетает какой-то мотылёк, отчего испуганно отшатываюсь. Мне предстоит здесь жить какое-то время, пока не пойму, что дальше. И отмыть то, чем буду пользоваться, каким бы мерзким не было это занятие.

Кажется, проще построить новый дом, чем отремонтировать и убрать этот. Только откуда у разведённой женщины средства на подобные вещи?

- Ага! - Радостно добываю старый, окроплённый ржавчиной, нож, отправляясь обратно к входной двери. Он не такой острый, и я трачу много сил, чтобы перепилить путы. Но как только справляюсь с верёвкой, испытывая удовлетворение от того, что я всё же выиграла, и распахиваю двери, ожидая увидеть свой чемодан, осознаю, что его нет.

Улыбка тут же гаснет на моём лице. Неторопливо выбираюсь на веранду, оглядываясь. Спускаюсь со ступеней, чтобы посмотреть, может, каким-то образом упал в кусты? Только надо быть слепой, чтобы не заметить довольно увесистую кладь. И с уверенностью могу сказать только одно: её здесь нет.

Всё ещё держа нож в руке, обхожу дом, чтобы увидеть мерзавца на коне, который увозит мои последние пожитки, а вместе с ними документы на ставшую ненавистной землю, только перед моим высокая трава и несколько деревьев впереди.

И никого больше.

Мне требуется минута, чтобы обойти небольшой двухэтажный дом, когда на тот, в котором я жила раньше, понадобилось бы около десяти. Поднимаюсь по ступеням, снова всматриваясь в пол веранды. Ну не мог же чемодан исчезнуть. На всякий случай подхожу к месту, где его оставила, и трогаю пол руками. Слышала, что в Готтарде исчезают целые скалы. Кто знает, может, аномалия добралась и сюда.

Нет. Пусто. Как и в любом другом месте.

- Эвериан Грассопер, - упираю руки в бока, думая о разбойнике. Наверное, решил посмеяться надо мной. – Я знаю, что ты здесь, - кричу в никуда, и ветер уносит мои слова.

Хочется реветь от обиды, от того, что всё плохо. Неимоверно плохо. Моё тело болит, живот ноет от голода, платье больше похоже на обноски, каблук сломан, а мне даже не во что переодеться.

Возвращаюсь в дом, ненавидя Раэгана ещё сильнее. Желание не вернуться, а придушить его собственными руками, как только увижу!

Закрываю двери, которые не желают держаться, то и дело распахиваясь. Теперь понимаю, для чего тут верёвка. Наматываю её остатки снова и сажусь на диван, чувствуя, как своим движением подняла клубы пыли, от которых тут же принимаюсь чихать.

Подскакиваю с места, закашливаясь. Хватаю корзину и ухожу на маленькую кухню, протирая часть стола подолом платья, потому что тряпок в поле зрения не наблюдаю. Воды нет, влажные антибактериальные салфетки здесь не придумали, и я ем остатки провизии, осознавая, что мой дорогой муж очень постарался сделать пребывание вдали от него не просто тяжёлым, а невыносимым. И первые слёзы блестят на моих щеках.

Я оплакиваю за куском сыра свои прожитые годы, за куском пирога то, что не удалось прожить, за ароматной сливой то, что мне лишь предстоит. И я прошу себя, нет я требую быть сильной. Потому что сейчас в этом мире я одна, и положиться не на кого.