Развод в 40. Любовь еще возможна

Глава 1

Мы сидели за столом и смотрели, как на огромном экране под трогательную мелодию менялись друг за другом фотографии. Вот мы со Стасом на набережной в Италии — ветер путался в моих волосах, а он заливисто смеялся, глядя на меня.

Тогда мне казалось, что этот смех, только для меня. Навсегда. И что его глаза, в которых отражалось солнце и мое счастливое лицо, никогда не посмотрят на другую.

А дальше была наша свадьба — мы, молодые и счастливые, с верой, что любовь будет вечной. Я помню этот день до мельчайших деталей: тяжесть букета в руках, его дрожащие пальцы, когда он надевал мне кольцо.

Я тогда подумала: вот оно, моё счастье, я сделала правильный выбор. На следующих слайдах, мы уже с тремя детьми. Наш первенец Кирюшка с машинкой в руках, потом маленький Сашка в смешных ползунках — вечный улыбака, который спать засыпал только на моих на руках.

Третий наш ребенок – крохотная Алиса, с завязанным на макушке бантиком, наше позднее чудо. Девочка, которую я так боялась рожать, но Стас тогда сказал:

— Рожай, я с тобой.

Повернув голову, я с улыбкой взглянула на мужа. Такое знакомое, почти физическое ощущение счастья — когда всё правильно, когда ты на своём месте, когда рядом тот, кто дышит с тобой в унисон.

Двадцать лет, двадцать счастливых лет с одним-единственным любимым мужчиной и отцом наших троих замечательных детей. Я не представляла себе жизни без него, и это не громкие слова.

Он был моим всем. Центром, вокруг которого вращалось все: мои мысли, планы, надежды. Он был моей опорой, когда уходил из жизни отец, когда мы выбрались наконец-то из съемной маленькой квартиры.

Студенткой, он провожал меня до общежития, и я тогда и представить себе не могла, что этот нескладный парень с вечно падающей чёлкой, станет моим мужем. Но так сложились звёзды или может судьба, и теперь я не мыслила другого пути.

Его горделивый профиль четко вырисовывался в мягком свете лампы — поджатые губы, нахмуренный лоб, словно он был здесь, но не с нами, словно его мысли блуждали где-то далеко, в мире, куда мне не было доступа.

Видимо, снова весь в работе, решила я. Директор крупной компании — это не просто должность, а образ жизни, которая отнимает кучу времени и сил. Я привыкла, мы все привыкли.

Я столько ночей встречала его, прислушиваясь к звуку лифта, столько раз отменяла ужины, семейные выезды, потому что срочное совещание, пожар на производстве, приезжают немцы с проверкой.

Поэтому, я научилась не обижаться, научилась улыбаться его опозданиям, и даже дети перестали спрашивать:

— А папа будет на ужине?

Сейчас, я лишь слегка коснулась его руки, лежащей на скатерти, надеясь переключить его внимание на семью, на наш праздник, на меня.

Жест получился робким, почти умоляющим, хотя я никогда не унижалась до просьб. Но сегодня ведь был особенный вечер — двадцать лет, черт возьми, не каждый день.

В этот момент, экран его телефона, лежащий на столе, не ярко вспыхнул. Лицо Стаса едва заметно дрогнуло — на долю секунды, неуловимо, но я, знавшая каждую его морщинку, заметила.

Мельком глянув на уведомление, он напрягся, а я на секунду прикрыла глаза, готовясь услышать его привычное: “Извини, милая. На заводе, как всегда проблемы. Нужно срочно лететь в командировку.”

Но он промолчал, сунул телефон в карман пиджака и уставился в одну точку на скатерти — туда, где лежала моя рука, которую он так и не накрыл своей. Внутри что-то кольнуло — не страх, скорее предчувствие.

В это же самое время, со стороны входа в ресторан донесся странный шум. Сначала, я подумала, что кто-то из гостей выпил лишнего, но шум нарастал, превращаясь в громкий, срывающийся, почти истеричный женский голос.

Удивленно приподняв голову, я увидела у дверей двух охранников, которые удерживали за руку какую-то невысокую светловолосую девушку в коротком, слишком ярком для этого ресторана платье.

Она что-то кричала им, пытаясь вырваться, а затем резко повернулась и вытянула руку, указывая пальцем в нашу сторону. Я даже оглянулась, посмотреть, но за нами никого не было. Может, показалось? Но нет. Ее палец был направлен прямо на Стаса.

На лицо мужа упала тень, он побелел, я видела это — как отступает кровь от его щек, как каменеют скулы. Охранники, проследив за ее жестом, тоже посмотрели на нас и тут же отпустили её, словно получили какой-то невидимый приказ.

Девушка поправила сбившуюся на плече бретельку платья, вздернула подбородок и, расправив плечи, зашагала между столиками, одной рукой придерживая заметно округлившийся живот.

Я была озадачена. Скорее даже впала в ступор. Беременная девушка лет двадцати, не больше, уверенно шла к нашему столику. Её светлые, почти платиновые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза горели решимостью и обидой.

Инстинктивно, я привстала, собираясь выйти ей навстречу и спросить, что ей нужно. Сердце отчего-то заколотилось быстрей. На всякий случай, я даже вежливо улыбнулась, но Стас опередил меня.

Он вскочил так резко, что его стул едва не опрокинулся, и положил тяжелую ладонь мне на плечо, с такой силой, что я снова села. Я замерла, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою ключицу.

Муж даже не посмотрел на меня, а стремительно бросился к незнакомке, перехватил её почти у нашего стола, схватив за запястье, и что-то резко процедил. В наступившей звенящей тишине, я услышала его приглушенный, злой голос:

— Ксюша, не устраивай сцен. Уходи немедленно.

Я замерла. “Ксюша — муж назвал её по имени. Он её знает”.

— Нет! Хватит! Мне надоело быть второй! — прошипела она в ответ, вырывая руку.

Ее глаза метнулись поверх его плеча и остановились на мне. С ледяной решимостью, она обогнула моего мужа и направилась прямиком к нашему столику. Мои пальцы судорожно смяли кружевную салфетку, ту, которой я только, что, до этой сцены, промокала губы после шампанского.

Ноги, вдруг стали ватными и я с трудом поднялась. Девушка подошла ко мне вплотную — от неё пахло сладкими, приторными духами, теми, что продают в переходах.