Развод в 40. Месть ей к лицу

Глава 2

Звенящая тишина повисает в гостиной после моих слов. Роман смотрит на меня тяжелым враждебным взглядом, словно я своей реакцией на его многолетнюю измену похожа на капризного ребенка, а не на обманутую жену. А капризы Лисовский ненавидит. Капризы, женские слезы, истерики, даже просьбы, повторенные дважды – любое проявление эмоций с моей стороны клеймится словом "бабская истерика" и игнорируется.

А тут ситуация, когда игнорировать не получится.

– Пошли, поговорим, – цедит муж сквозь зубы и хватает меня за локоть стальной хваткой. Его пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.

Роман тащит меня по коридору в нашу спальню, и я подчиняюсь, ощущая себя безвольной куклой. Разница в комплекции у нас существенная, если буду упираться, сделаю себе только больнее.

Дверь за нами захлопывается с оглушительным щелчком, Лисовский, втащив меня внутрь, пихает меня в сторону кровати, будто вымещая зло. Пошатнувшись, я едва не падаю и в последний момент оседаю на краешек нашей супружеской постели.

– Ты что себе позволяешь?! – рычит Роман, нависая надо мной. Его широкая фигура отбрасывает на стену уродливую огромную тень. – Цирк тут устроила! Перед ребенком!

– Цирк? – мой голос дрожит, но в нем уже звенят новые, незнакомые мне самой стальные нотки. – А как называется то, что устроил ты, Рома? Когда муж приводит в дом свою взрослую дочь, о которой я за двадцать лет брака ни сном ни духом? Когда я узнаю, что помимо нее еще и двое младших детей есть. Это не цирк, да?

– Заткнись! – Рявкает Лисовский глухо от гнева. – У тебя тут вообще права голоса нет! Ты кто такая, чтобы мне тут недовольство выговаривать?

– Я твоя жена, если ты вдруг забыл! По крайней мере, была почти двадцать лет!

– Жена? – вскинув брови, Роман коротко фыркает: – Посмотри на себя! Вечно недовольная, вечно уставшая! Ни макияжа нормального, ни укладки, вечно в джинсах, кроссовках, как чучело. Нет нормальной бабой быть, а ты на свой цветочный сарайчик молишься. Бизнесвумен хренова!

– Мой "сарайчик", как ты выразился, – единственное, что у меня есть своё! – выкрикиваю я, вскакивая на ноги. – Ты сам меня дома запер! Сам похоронил мою мечту стать врачом, потому что "у нас дети" и "женщина должна сидеть дома"! Так чего ты теперь хочешь?!

– Я хочу, чтобы ты знала свое место! – ревет он, делая шаг ко мне. – Твой бизнес – пшик! Убыточная дыра, в которую я каждый месяц вбухиваю деньги, чтобы ты не пошла по миру со своими дохлыми вениками! Ты без меня – ноль! Пустое место!

– Так иди к той, которая для тебя что-то значит! – кричу я ему в лицо, чувствуя, как по щекам катятся горячие злые слезы. – Иди к своей другой семье, к правильной любовнице, раз я пустое место! Дай мне развод!

– Развод? – Лисовский вдруг замолкает и криво, страшно усмехается. – Развод тебе дать? Думаешь, я виноват, что пошел на сторону? А ты не думала, почему? Потому что дома меня ждала ледышка, которая даже ноги нормально раздвинуть не могла! Вечно у нее голова болит, детям время надо уделить, устала! Вот я и нашел ту, у которой не болит! И которая родила мне еще троих детей, а не ныла постоянно!

Эти слова хуже удара под дых. Они не просто выбивают весь воздух из легких, они заставляют сердце рассыпаться в мелкую стеклянную пыль. И эта самая пыль полосует изнутри, оставляя кровоточащие раны и боль.

Я смотрю на мужчину, которого еще утром любила, и чувствую только одно – жгучую всепоглощающую ненависть.

– Ты… ты ведь все это время, почти весь наш брак лгал мне... – шепчу я, задыхаясь. – Ты предавал меня каждый день. Каждый раз, когда я готовила тебе ужин, когда гладила твои рубашки, когда встречала тебя с работы… Ты приходил ко мне от них. Я больше тебя видеть не могу, не то что делать вид, что мы семья. Я хочу развод, Лисовский. И я его получу.

Роман смотрит на меня с холодным презрением. Ухмыльнувшись, он складывает руки на груди.

– Ты ничего не поняла, Алиса, – его голос становится тихим, вкрадчивым и оттого еще более жутким. – Развода не будет. Ты никуда от меня не денешься. Потому что если ты попробуешь уйти, я не просто оставлю тебя без копейки. Я сделаю так, что твои же сыновья от тебя отвернутся.

Я замираю, не в силах поверить в то, что слышу.

– Лешке нужна форма, клюшки, нужно оплачивать сборы и тренера. Думаешь, он выберет тебя, когда я предложу ему оплатить контракт в лучшем клубе или поговорю, с кем надо, чтобы его в сборную приняли? А Кирюша? Его олимпиады, его репетиторы, его будущий Гарвард, о котором он мечтает? Все это стоит денег, Алиса. Моих денег.

Он наклоняется совсем близко, его дыхание опаляет мои губы.

– Ты будешь сидеть в своей съемной однушке и смотреть, как твои сыновья приходят ко мне за деньгами. Как они благодарят меня, а на тебя смотрят с жалостью. Или, что еще лучше, с презрением. Они выберут сытую обеспеченную жизнь, а не твою нищую гордость. И знаешь, что самое страшное? Ты будешь абсолютно, совершенно одна. И будешь до конца своих дней знать, что это я тебя такой сделал. Так что засунь свою гордость куда подальше и иди подготовь комнату для моей дочери.