Развод в 40. Месть ей к лицу

Глава 4

Последние слова мужа отравляют меня, словно он собственной рукой льет яд в открытую рану, которую сам же и нанес. Роман никогда не отличался большим сочувствием или состраданием, и я всегда считала, что он просто сам по себе довольно жесткий человек. Но обычно муж не проявлял ко мне такую жестокость. Маниакальную какую-то, словно ему особое удовольствие доставляет, что мне больно, что он ставит меня на место, вынуждая принять его дочь от другой и готовить ей комнату. Смириться с многолетним предательством и покорно жить дальше.

Хуже того, свекровь, Ирина Валерьевна, давно в курсе того, что у сына на стороне еще есть семья. Она... она ведь приходила ко мне в дом, нянчила моих сыновей, пила со мной чай и сплетничала. Но никогда! Ни разу даже намека не дала, не осудила сына, а только меня шпыняла. Приготовлено не так, убрано плохо, рубашки можно было бы и дважды прогладить, а то как-то несвежо выглядят...

А оказалось, все эти годы свекровь сравнивала меня со Светой. Каждая ее едкая фраза, каждый упрек в излишней мягкости – все это было не просто брюзжанием старой женщины. Это был приговор, который мне выносили снова и снова, а я, слепая дура, не понимала его смысла.

Внутри меня все обрывается. Там, где еще час назад было сердце, теперь зияет черная дыра, засыпанная стеклянной пылью, как от осколков семейного фото, что лежит под ногами.

Я смотрю на Романа, на этого монстра с лицом любимого когда-то мужчины, и в голове бьется только один отчаянный вопрос.

– Почему? – шепчу я пересохшими губами. Голос срывается, превращаясь в хрип. – Если я была такой плохой… такой неудобной… если она была такой идеальной… почему ты просто не развелся со мной? Зачем нужно было продолжать этот цирк? Зачем?!

Роман смотрит на меня с ленивым, почти отеческим сочувствием, и от этой его самодовольной мины хочется выть. Он наслаждается моим унижением, упивается своей властью.

– Глупая ты, Алиса, – качает муж головой, будто объясняет неразумному ребенку прописную истину. – Ты задаешь неправильные вопросы. Зачем мне нужно было что-то менять, если у меня и так было все?

Он делает шаг, обходя осколки разбитой рамки, и останавливается передо мной.

– Пойми, ты – идеальный фасад. Жена успешного бизнесмена Романа Лисовского. Тихая, приличная, воспитанная. С тобой не стыдно показаться в обществе, тебя можно представить деловым партнерам. Ты прекрасно справляешься с ролью хозяйки этого дома и, что самое главное, ты – идеальная мать для моих законных сыновей. Леша и Кирилл – наследники моего имени, моего дела. И их должна была воспитывать именно такая, как ты. Спокойная, домашняя, правильная. Скучная.

Каждое слово он произносит вкрадчиво, смакуя, будто всаживает мне под ребра идеально заточенные лезвия. Видит, как меня выворачивает от боли и все равно продолжает.

– А Света… – Роман на мгновение прикрывает глаза, и на его лице появляется тень улыбки. – Света – для души. Для жизни. Она – огонь, страсть. Она не будет стирать носки и проверять уроки. Она создана для другого. С ней я отдыхал от всего. От бизнеса, от проблем… и от тебя. Ты была моим тылом, а она – моей отдушиной. У меня был идеальный баланс. Зачем мужчине выбирать что-то одно, если он может позволить себе иметь все?

Он замолкает, давая мне осознать всю чудовищность его логики. Для него я просто выполняла функцию идеальной жены, всепрощающей и правильной. Думала, что у нас семья, а оказалось, что для мужа я как удобная вещь. Фасад. А настоящая жизнь, настоящие чувства – все это было там, за пределами нашего дома, с другой женщиной.

Воздух в легких заканчивается. Я смотрю на Романа, на мужа, которого всегда считала своей каменной стеной, и мир перед глазами начинает плыть. Ноги подкашиваются, становятся ватными. Боль рвется наружу, но не слезами. На меня накатывает нечеловеческая слабость.

Все это время вся, вся моя жизнь была ложью... почти все двадцать лет брака! Как такое вообще можно вынести и не сломаться?

Я делаю шаг назад, неловко натыкаюсь на кровать и, покачнувшись, теряю равновесие и оседаю на пол, в россыпь острых осколков от нашей счастливой свадебной фотографии. Колени пронзает резкая боль, но я ее почти не чувствую.

Роман смотрит на меня сверху вниз. В его глазах нет ни капли жалости, только холодное брезгливое раздражение. Будто я не его родной человек, которого он уничтожил, а просто досадная помеха. Нарушила его планы на вечер, не послушалась сразу и пришлось тут нервы тратить, ругаться, а он хотел на диване перед телеком отдохнуть.

Муж наклоняется ко мне, но не для того, чтобы помочь. Он поднимает с пола уцелевшую фотографию, где мы с ним улыбаемся в ЗАГСе, пренебрежительно стряхивает с нее стеклянную крошку и бросает снимок мне на колени.

– Поднимайся, Алиса. Истерика окончена. У тебя десять минут, чтобы привести себя в порядок и приготовить комнату для Карины. Иначе я звоню маме и в свой чертов салонты больше даже ногой не ступишь. Время пошло.