Развод в 40. Месть ей к лицу

Глава 5

Десять минут! Лисовский дает мне всего десять минут, чтобы все осознать, обдумать, проглотить унижение и просто встать и пойти подготовить комнату для дочери от любовницы. Десять минут, чтобы умереть и воскреснуть другим человеком. Тем, кто покоряется. Тем, кто принимает.

Хотя... я ведь всегда такой была, любой ценой пыталась сохранить мир в доме. Я же хранительница семейного очага, надо быть мудрой и уметь в некоторых моментах промолчать. Только вот что я хранила в итоге? Гордость и самомнение мужа? Непонятно. Все эти годы они смеялись надо мной за спиной, пока я из кожи вон лезла, чтобы быть хорошей женой и мамой.

Я сижу на полу среди осколков и острая боль в коленях из-за порезов сейчас единственное, что кажется реальным. Она хоть немного отрезвляет, не давая утонуть в отчаянье.

Медленно поднимаю голову. Взгляд скользит по дорогим, идеально начищенным туфлям, отглаженным брюкам, по кашемировому свитеру, и останавливается на лице Романа. На лице мужа, который превратился в безжалостного монстра.

– Почему? – осипшим голосом спрашиваю я. – Почему сейчас, Рома?

Он снисходительно хмыкает, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

– Почему ты привел ее сюда? – наседаю я, пытаясь хотя бы понять логику действий Лисовского. – Твоя мама… она же все знала. Карина могла бы пожить у нее. Никто бы ничего не узнал. Я бы… я бы так и жила дальше в своем неведении. Зачем нужно было разрушать все именно сегодня?

Роман смотрит на меня долго, словно решает, удостоить ли меня своим ответом или нет.

– Ты и вправду ничего не поняла, да, Алиса? – он качает головой. В его голосе звучит неподдельное и оттого еще более циничное разочарование. – У моей мамы она жить не будет. Зачем? Если есть ты.

Я не понимаю. Мозг отказывается обрабатывать информацию, отказывается верить в тот смысл, что муж вкладывает в эти слова.

– Карине нужно поступать в МГУ, – продолжает он менторским тоном, будто читает мне лекцию. – Ей нужен контроль. Чтобы она училась, а не шлялась по клубам. Ей нужен дом, где всегда есть ужин, чистая одежда и человек, который за всем этим присмотрит. Моя мама слишком стара, чтобы уследить за семнадцатилетней пигалицей, а Света не может, она воспитывает двойняшек и живет за городом. Детям ведь свежий воздух нужен. Сама знаешь, оттуда не наездишься и все не проконтролируешь, да и Карина в пять утра не привыкла вставать. А ты… ты для этого подходишь идеально. Все равно ведь ничем серьезным не занята.

Он говорит это таким разумным, почти заботливым тоном, что на мгновение я даже верю в его логику. Но только на мгновение.

– Ты будешь готовить ей завтраки. Проследишь, чтобы она вовремя ложилась спать. Будешь стирать ее вещи. Ты ведь так хорошо с этим справляешься. Ты воспитала мне двух прекрасных наследников, воспитаешь и дочь. Будешь ей… кем-то вроде гувернантки.

Наверное, я схожу с ума? Или, скорее, мой муж сошел. Иначе как еще объяснить эти его доводы? Гувернантка для дочери его любовницы! В моем собственном доме.

– Ты… ты сошел с ума… – озвучиваю я собственные мысли.

– Нет, – обрубает Роман. – Я просто решаю проблемы. И это не моя идея, если тебе интересно.

Он делает паузу, наслаждаясь эффектом. Наслаждаясь тем, как мое лицо вытягивается от изумления.

– Это было условие Светы, – бросает он небрежно, и это становится последним гвоздем в крышку моего гроба. – Она отпускает дочь ко мне только под твой личный присмотр. Сказала, чтобы ты доказала, что такая хорошая хозяйка, как хвалилась. Я считаю, решение верное, хоть при деле будешь, а не глупостями страдать. Мы все считаем, что тебе это только на пользу пойдет.

Лучше бы меня действительно ударили. В ушах звенит после слов Романа.

Меня ведь не просто унизили, за меня еще и все решили. Разжевали и в рот положили, еще и уверяют, что прислугой для нагулянной дочери быть ну просто манна небесная! И все они заодно! Все: и предатель муж, и любовница, которая в лицо мне улыбалась, и даже свекровь.

Я даже воочию представляю эту картину, как все они собираются за одним столом на "семейный совет" и обсуждают, хорошее ли решение, чтобы я стала домашней прислугой. С губ невольно срывается смешок от абсурдности происходящего.

Роман демонстративно смотрит на часы на своем запястье.

– Семь минут, Алиса.

А потом разворачивается и выходит из комнаты, громко захлопнув собой дверь, ставя так точку в нашем разговоре. Я остаюсь одна. На полу, сидя все в тех же осколках. До сих пор не в силах поверить, что моя привычная жизнь теперь разрушена до основания.