Развод в 40. Месть ей к лицу

Глава 6

Зажмуриваюсь до кругов перед глазами, сижу, сцепив зубы до скрипа.

Роман унизил меня и ушел, даже не подав руки, даже не попробовав помочь хотя бы подняться. Еще никогда я не чувствовала себя так... по мне словно проехал каток, размолотил вдребезги, а потом мне сказали, мол, ничего такого, живи дальше. Выполняй обязанности.

Дверь в спальню тихонько скрипит и приоткрывается. Я не поднимаю головы и не реагирую. Мне хочется просто исчезнуть.

– Тетя Алиса?

Голос Карины сейчас звучит слегка нервно, с опаской, совсем не так нагло, как несколько минут назад.

Я не отвечаю. Мне нечего ей сказать. Тем более дочка любовницы явно меня не пожалеть пришла.

Слышу, как Карина делает пару осторожных шагов вглубь комнаты и останавливается в паре метров от меня.

– Папа сказал… он сказал, что вы покажете мне мою комнату. Так в какой я буду жить? В той, что слева по коридору или в той, что справа?

Она спрашивает это так простодушно, по-бытовому даже, словно ничего не произошло и мы с ее отцом только что погоду обсуждали или мелкие проблемы. И это кажется особенно жестоким, учитывая, что я сижу на коленях абсолютно сломленная, в руинах своей "идеальной" семейной жизни.

Это становится последней каплей. Маленькой искрой, упавшей в пороховую бочку. Кажется, что время на секунду замерло и по венам потекло пламя. Холодная звенящая пустота разом заполнилась убийственной яростью, той самой, когда пути назад нет и терять уже нечего.

Мой собственный муж безжалостно растоптал меня, всю мою жизнь, мои идеалы. Столько лет я старалась всем угождать, наступала себе на горло и выбирала семью, а взамен получила унижение. И Лисовский думает, что после такого я стану послушным ковриком, о который и дальше можно вытирать ноги? Думает, что мне духу не хватит уйти из сытой жизни вникуда?

Я медленно, очень медленно, опираясь руками о пол, поднимаюсь. Аккуратно стряхиваю осколки с колен. Ранки неглубокие, но обработать потом все равно будет нужно. Боли от них я уже не чувствую.

План рождается мгновенно, дерзкий, безумный, но единственно верный.

Я смотрю на Карину абсолютно пустым взглядом с каменной маской на лице.

– Идем, – говорю ровным бесцветным голосом. – Поможешь мне переставить кое-что в комнате Кирилла. Он пока переселится к старшему.

Решительно направляюсь к выходу из спальни и Карина ошарашенно отскакивает у меня с пути. Не сразу, но, сбитая с толку, она все-таки семенит следом.

Я захожу в гостиную и застаю Романа там. Он сидит на диване, что-то листая в телефоне, самодовольный и уверенный в своей победе. Оглядывается на меня и вопросительно вскидывает бровь. Похоже, Лисовский даже отпора от меня не ожидает, думает, что полностью подчинил и я слова поперек не скажу больше.

– Рома, – зову я тем же бесцветным тоном. – Ты прав, я должна вести себя как хорошая хозяйка. В конце концов, ребенок ведь не виноват, что все так вышло.

На лице мужа расцветает довольная ухмылка. Он и не ожидал другого от своей вечно уступающей во всем и покорной жены. Только я всегда скандалы старалась сводить к минимуму, потому что Роман умело мог изводить придирками и выставлять виноватой. И страдала от этого не только я, но и дети. С сыновьями он тоже мог молчать, показывая так, какая мама плохая и что из-за нее теперь в доме атмосфера, будто по минному полю ходишь.

– Сразу бы так. А то устроила истерику, – хмыкает Роман.

Я киваю.

– Пойдем, поможешь мне. У Кирюши в комнате комод тяжелый, надо сдвинуть в сторону. Я одна не справлюсь.

Лисовский закатывает глаза, но поднимается. У него на лице огромными буквами написано откровенное раздражение, что его потревожили, но он идет. Ни тени сомнения, что я заартачусь, наоборот, абсолютная уверенность, что сломал меня. Что я подчинилась.

Муж входит в комнату младшего сына вслед за Кариной. Я останавливаюсь на пороге.

– Ну и что тут двигать? – бросает он, оглядываясь. – Этот что ли комод?

Наши взгляды встречаются.

– Знаешь, Ром, а ты ведь прав. Я действительно была никудышной женой, – произношу я тихо. – Совсем не думала о себе, жила только твоими проблемами и детьми. Слишком терпеливая, слишком удобная. Но ты меня вылечил. Спасибо за урок.

На лице мужа проступает недоумение.

– А теперь, – хмыкаю я, – можешь тащить сюда всех своих нагулянных детей, любовниц, да хоть Папу Римского. И свой салон можешь засунуть себе в задницу, козлина.

Не дожидаясь ответа, я делаю шаг назад в коридор, с грохотом захлопываю тяжелую дубовую дверь и поворачиваю замок-защелку. Щелчок в воцарившейся тишине кажется оглушительным. Секунда замешательства по ту сторону, а затем Роман опоминается и, подскочив к двери, яростно шарахает по ней кулаком.

– Алиса! Ты что устроила, идиотка?! Открой немедленно!

– Прости, я не понимаю язык парнокопытных, – парирую я с издевкой.

Я не слушаю взбешенные оры, а забегаю в гостиную. Совсем недалеко от выхода стоит громоздкое кресло, которое шло в комплекте с диваном. Здоровое, неподъемное – помню, что двое грузчиков еле дотащили его до квартиры, хотя несли только до грузового лифта и из него до квартиры. Так что сейчас мне приходится приложить все свои силы, чтобы сдвинуть с места махину и переместить его из гостиной в прихожую. Ножки кресла прочерчивают по паркету борозды, когда на полу кончается ковер, и я с удовлетворением улыбаюсь. Малость, а приятно!

Подпираю им дверь и выдыхаю, стирая пот со лба. Это даст мне еще пару минут форы.

– Ты будешь жалеть об этом до конца своих дней, я тебе обещаю! Я тебя с грязью смешаю! Ты у меня по миру пойдешь! Лучше по-хорошему открой, дрянь! – ревет в бешенстве Роман, дверь содрогается от его ударов.

– Светочка твоя открывает пусть. На уровне ширинки. У нее это отлично получается.

Карина визжит что-то неразборчивое, но у меня больше нет времени на этот концерт.

Сердце бешено колотится от адреналина, что несется по венам. Я вылетаю в прихожую, хватаю свою сумку, быстро обуваюсь и зависаю на секунду. На тумбочке в прихожей лежат ключи от машины Романа и его портмоне. Знаю, что помимо карт и денег он еще таскает в нем водительские права. Не знаю, зачем, но на автомате сгребаю в сумку и кошелек, и ключи.