Развод в 40. Месть ей к лицу

Глава 10

Вот так легко и просто. Сделаем вид, что ничего не было, будто речь идет о разбитой чашке или случайно сломанной вещи.

Сделать вид. Проглотить. Смириться. Как я делала все эти двадцать лет. Ведь это только я должна терпеть и из кожи вон лезть ради семьи. Тащиться на сборы, поднимать в три утра старшего, чтобы успеть к соревнованиям, уговаривать не бросать хоккей, когда хотелось больше гулять и ни о чем не думать. Искать репетиторов, школы, к психологу водить, когда начались первые подростковые закидоны, пытаться понять и не обижаться на резкие слова...

Крутиться, успевать угодить каждому и, конечно, не обижаться на упреки, что, мол, я уставшая, а ведь я дома сижу и ничего не делаю.

И Лёшка так легко предлагает вернуться, не рушить мою уютную фальшивую тюрьму, где все обо мне "заботились", оберегая от правды. Только теперь я буду и про любовницу знать, и про их общих с Романом детей. Но я же мудрая женщина, я должна закрыть глаза! А взамен Лисовский с барского плеча позволит все-таки не воспитывать свою старшую от Светочки. Вот это повезло так повезло!

От горькой иронии заплакать хочется. Мой сын, мой родной мальчик, моя гордость, смотрит на меня и не видит моей боли. Или просто не хочет замечать. Неужели сейчас я для Лёши плохая из-за того, что "рушу" семью?

Я все-таки оглядываюсь и вижу в глазах старшего то, что так часто видела в глазах мужа, когда он наказывал меня молчанием, считая себя единственно правым, даже не пытаясь выслушать и понять. Все та же железная убежденность в своей логике и махровый эгоизм.

И в этот момент ярость, что кипела во мне, гаснет. Внутри остается только пепел, как от выжженого дотла поля. Я вдруг осознаю, что это я во всем виновата. Я воспитывала своих сыновей отважными, смелыми, чтобы не сдавались, не пасовали перед трудностями, всегда помогали слабым, а уважение как-то само собой подразумевалось. Только с чего бы им уважать мать, если перед глазами у них всегда был пример отца, который жену ни во что не ставил? Нужно было быть жестче, отстаивать себя, но... мне всегда казалось, что защищаться надо где угодно, но не в семье. Ведь это самое безопасное место...

– Семья? – я тихо усмехаюсь и смотрю в глаза сына впервые холодно, без капли материнской любви, будто на чужого. – У нас никогда не было настоящей семьи, Лёша. Была только удобная декорация, в которой я оказалась единственной актрисой, не знавшей сценария. А вы все знали, что происходит, знали правду и никто ничего мне не сказал. Никто даже не подумал, каково мне сейчас, когда спустя столько лет я узнаю, что все меня предали. Даже собственные дети. Разве в семьях так поступают, Лёш?

"Разве я хоть раз предавала тебя?" – хочется прокричать мне, но я знаю, что это будет слишком. Я ведь мать, у меня даже в мыслях не было никогда идти против своего ребенка.

Лёша отводит глаза, не в силах выдержать моего прямого холодного взгляда. С сыновьями я никогда и не была холодной, представляю, как старшему сейчас непривычно от такого. Но мне слишком больно.

– Давай не будем врать друг другу в глаза. Твой отец сделал свой выбор много лет назад, когда решил, что ему нужна другая. И ты, как я погляжу, свой выбор тоже сделал. Удачи тебе на отборочном матче. Надеюсь, твой папа все-таки приедет на него. Ну и, конечно, оплатит все твои нужды и хотелки, когда ты попадешь в сборную.

Каждое слово дается мне с трудом и яд все равно просочился, хоть я и не хотела ранить сына в ответ, несмотря на его поступок. Вижу, как Лёша болезненно щурится – мои слова его явно задели.

– Мама, подожди... – просит он виновато, когда я делаю попытку уйти. Но голос у него обреченный. Он скорее не останавливает меня, а смиряется с моим решением. Но и явно мучается, видимо хоть капля совести еще осталась.

Стоит мне сделать несколько шагов, как я замечаю движение. Двое охранников в форме, обычно скучающие на входе, целеустремленно движутся в нашу сторону. Тот самый Павел Олегович, что так любезно пропустил меня пять минут назад, теперь смотрит на меня жестко и холодно.

– Алиса Андреевна, – твердо говорит он, подходя ближе. Второй заходит мне за спину, отрезая путь к отступлению. – Поступил звонок от вашего супруга, он утверждает, что вы не в себе и представляете опасность для окружающих. Пройдемте с нами, пожалуйста, для небольшой беседы.