Развод в 40! Новая жизнь бывшей жены дракона

11

Сын стоял в алом мундире с золотыми эполетами: высокий, красивый, длинные тёмные волосы убраны в небрежный хвост. А глаза ярко голубые — от меня унаследовал — и взгляд чистый, светлый, искрится от головокружительных взлётов.

Мэтью принял выбор отца, радуется новым возможностям, и я должна бы рассердиться на него, что не пожалел меня. Но на что сердиться? На что?

Ведь сын же, сама растила и вырастила вот такого, какой есть. И я радовалась за него, правда радовалась. Ему теперь открыт путь к звёздам, и теперь только от него самого зависит, как он справится. И уж еды я для него не пожалела бы.

— Пойдём, — проговорила я.

И мы пошли в столовую.

Я поставила свою тощую дорожную сумку на низкий столик у плиты, привычно достала тарелку и приборы из комода, поставила перед сыном на стол. Со всех блюд сняла крышки.

Сын быстро бросил салфетку на колени и схватился за вилку, накалывая кусочек дичи.

— Я очень голоден, — жуя проговорил Мэтью. — Вчера проходил испытания в академии — все силы высосали заклинанием истощения. Но приняли. Приняли в академию — и это главное!

— Ты молодец. Я очень за тебя рада, — проговорила я.

Я тоже устроилась за столом, но села на самый краешек, как гостья, и глядела, как сын уплетает приготовленный мной праздничный ужин. Болезненное удовлетворение распирало грудь, что старание было не в пустую. Хорошо, что хоть кто-то поест. Но не покидало гнусное чувство, будто я сидела на собственных поминках. Я не права, что сижу тут и смотрю — как будто подсматриваю! Это ведь уже не моя жизнь. Не моя кухня, не мой дом. И сын уже решил жить без меня.

Довольно, больше нельзя оттягивать неизбежное. Нужно уходить, пока не потеряла лицо. И я подтянула к себе сумку. И встала.

Сын оторвался от тарелки и поглядел на меня.

— Спасибо, мать! Очень вкусно! — Дожевал кусок, закинул сверху ещё один и вскочил, поправляя мундир: — Ладно, я побегу заберу свои вещи — а то отец сказал по быстрому!

И пролетел вперёд меня, дожёвывая на ходу. Правда, напоследок обернулся и сказал, поглядев в глаза:

— И не волнуйся, мать, я буду тебе писать, чтобы ты на старости лет не скучала!

— Спасибо, сынок, — проговорила я, мягко улыбнувшись.

Но как только сын скрылся на лестнице, я прижалась лбом к холодной штукатурке стены, перебарывая дрожь на губах и подкатывающие слёзы. Неужели я теперь в самом деле старуха и всё для меня кончено?

Нет! Нет, я ещё поборюсь за себя. А поэтому нельзя плакать, нос выше!

Я распрямила плечи и пошла. А в гостиной, обняв друг друга за талию стоял мой муж со своей новой невестой.

И до меня долетели обрывки фраз.

— Я уже выбрала особняк, который хочу, чтобы ты купил для нас, — промурлыкала Кристал.

— Сегодня же посмотрим, — пророкотал Гарольд, многообещающе развязно, и потянулся губами к её уху. И вставил внутрь язык. Жарко и пошло. Фу.

Девочка выгнула шею, подалась к нему грудью и пылко вздохнула.

А меня обдало стыдливым жаром.

Но я не убежала, а, наоборот, усилив ровный стук каблуков, двинулась по паркету к входной двери.

Гарольд оторвался от невесты не сразу. Лишь когда я подошла совсем близко. И поглядел на меня дурным пьяным взглядом, захмелевший от другой женщины.

— Где ты застряла, Лисси? Карета тебя уже давно ждёт! — бросил яростно. А из глаз огонь хлещет. Зверь внутри бесится!

— Я пудрила носик, — ответила я, не замедлившись ни на секунду, и вот уже почти схватилась за дверную ручку. Но чужая рука опередила.

Гарольд стремительно оказался у двери и сам открыл мне, пропуская вперёд. Большой, сильный, опасный.

И от него густое облако чужих духов — он весь ими провонялся. Аромат элитный, дорогой, но у меня тошнота от него подступила к горлу.

Перед домом действительно уже ждал запряжённый двойкой лошадей экипаж. Карета прошлогодней модели из прежних “игрушек” Гарольда, на которой теперь ездила я. Вернее, ездила раньше. Теперь у меня больше нет ничего своего, кроме сумки.

Возничего, который придерживал мне дверцу, я хорошо знала — Джимми был ровесником моего сына и работал у нас на конюшне с десятилетнего возраста. Меня поразило состояние, в которым встретил меня юноша — бледный, глаза красные и впалые, как будто только что горько плакал. Но парень не произнёс ни одного лишнего слова, кроме короткого вежливого приветствия.

Я забралась на широкое кожаное сиденье кареты, положила сумку на колени — и мы поехали.

Я прикрыла глаза, а перед внутренним взором стояла рвущая сердце картина, как мой муж целует эту тоненькую красивую девочку в роскошном платье посреди нашей гостиной, где стояли наши портреты и портреты детей.

Грудь сдавило чувство, что я никогда не была для него нужной и значимой. Как только подвернулся выгодный брак — выгнал. Ком подкатил к горлу.

Нет! Я клянусь себе, что ещё буду нужной и значимой. Я смогу. Зубами рвать буду, но встану на ноги.

— Джимми! — воскликнула я, пересев на сиденье напротив и открыла переднюю форточку. — В монастырь мы не едем! Вези меня в Вайтфелл, к моему отцу! И как можно быстрее!

Пока Гарольд с лёгкой руки новой невесты не успел распродать всё имущество.

Я ещё поборюсь!