Развод в 40. Останемся друзьями?

Глава 6. Егор

Егор тащился из школы как в тумане. История с Наполеоном, алгебра, вечный проект — все казалось бессмысленным и далеким. Единственное, что было реальным, это камень в груди, который становился все тяжелее с каждым часом.

Он представлял, как придет домой, засядет за монтаж, включит музыку погромче и попытается забыться. Идеальный план побега. Но Вселенная, похоже, имела на этот счет другие планы.

Открыв дверь, он сразу почувствовал гнетущую тишину. Не хорошую, уютную, а тяжелую, предгрозовую. В прихожей никого не было, но из глубины квартиры доносились приглушенные шаги. Быстрые, нервные. Мамины.

— Привет, мам.

— Привет, — откликнулась она. — Как дела, что нового было в школе?

— Всё норм.

— Сейчас разберемся с твоим проектом, перекусить хочешь?

— Неа. — Егор скинул рюкзак с плеч, собираясь уйти к себе, но не успел он сделать и шага, как услышал скрип двери родительской спальни и тяжелые, уверенные шаги отца.

Егор замер. Он увидел, как отец входит в гостиную. В руке у него был какой-то маленький листок бумаги. Лицо у посеревшее и осунувшееся, а в глазах — то, чего Егор раньше никогда не видел: растерянность.

Взгляд матери скользнул по отцу, и вся ее легкая, уставшая улыбка, с которой она повернулась к Егору, мгновенно испарилась. Ее лицо стало маской. Холодной и гладкой.

И тут Егор понял. Этот листок в руке отца. Это же какой-то чек и, видимо, именно причина их разлада.

Михаил сделал шаг вперед, протягивая злополучный чек.

— Полина, нам нужно поговорить, — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине.

Полина не двинулась с места.

— Поговорить? — тихо проговорила она, но каждое слово било точно в цель. — О чем? О стоимости? О вкусе? Или о том, насколько удачно они подходят к цвету глаз?

— Это не то, что ты думаешь! — Михаил повысил голос, и Егор вздрогнул. Отец почти никогда не кричал. — Это был... деловой подарок. За успешную работу.

— Не смей, — Полина произнесла это так тихо, что Егору пришлось напрячь слух. Но в этих двух словах была такая концентрация ярости и боли, что Михаил отступил на шаг. — Не смей унижать нас обоих такими жалкими оправданиями. Ты что, думаешь, я дура?

Егор не выдержал. Он не мог больше стоять и смотреть, как они разрывают друг друга на части, а заодно и его мир. Он шагнул вперед, встал между ними, спиной к отцу, лицом к матери.

— Мам, пап, хватит... — его собственный голос показался ему писклявым и детским.

— Егор, иди в комнату, — почти одновременно сказали они оба. Но тон был разным. У матери отчаянный и защищающий. У отца раздраженный и отстраненный.

Это «иди в комнату» стало последней каплей. Его отстраняли. Снова. Считали маленьким, который ничего не понимает.

— Нет! — крикнул он, и голос его сорвался. — Я не пойду! Вы что, не видите? Вы... вы разрушаете все!

Он обернулся к отцу, тыча пальцем в тот самый чек.

— И из-за чего? Из-за какой-то дурацкой бумажки? Из-за тренерши этой? — он кивнул в сторону, будто Алина стояла за стеной. — Ты ради нее все готов порвать? Нас?

— Егор, ты ничего не понимаешь! Причем здесь вообще… тренерша! — рявкнул Михаил, и его терпение лопнуло. — Взрослые отношения — это сложно! Не все так просто, как в твоих фильмах!

— А что в них сложного? — закричал Егор в ответ, чувствуя, как по щекам текут предательские горячие слезы. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог остановиться. — Любишь, будь с человеком! Не любишь, уходи! А ты что делаешь? Ты врешь! Ты обманываешь маму! И меня!

В глазах Михаила мелькнуло что-то похожее на боль, но было уже поздно. Слова уже сказаны, обратно их не воротишь.

Теперь уже Полина резко шагнула вперед, посмотрев на сына.

— Егор, иди. Пожалуйста. Мы с твоим отцом должны поговорить.

— Но это моя семья! — простонал он.

И тогда он увидел, как на мгновение сжались веки у матери, словно от острой физической боли. Она положила руку ему на плечо и мягко, но неумолимо подтолкнула его в сторону его комнаты.

— Иди.

На этот раз он не стал сопротивляться. Он позволил ей затолкать себя в комнату и закрыть дверь. Он рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Снаружи доносились приглушенные голоса. Сначала сдавленные, потом все громче. Он не разбирал слов, но понимал интонации. Отец оправдывающийся, злой. Мать холодная, неумолимая.

Он лежал и смотрел на экран ноутбука, включил кадры своего будущего фильма, но они так и замерли на экране.

Егор сгреб все мысленные планы по их примирению — все эти наивные схемы, как столкнуть их вместе, заставить разговаривать — и выбросил их прочь. Это всё не работает, не действует как надо. А как надо, он не знает.