Развод в 40. Останемся друзьями?

Глава 8. Михаил

Он стоял посреди гостиной, и в ушах у него звенело. От оглушительной тишины, что воцарилась после того, как дверь кабинета Полины закрылась. Словно щелкнул замок на дверях их общей жизни.

Его слова «ты эталон» все еще висели в воздухе, жалкие и ядовитые. Он выпалил их в отчаянии, желая ранить, найти хоть какую-то опору для своего падающего «я». Но вместо того чтобы увидеть боль в ее глазах, он увидел… лед. Безупречную, непробиваемую ледяную стену.

И этот лед был страшнее любой истерики.

Он услышал за дверью сына приглушенные рыдания. Каждый всхлип отдавался в нем физической болью, тупым ударом где-то под сердцем. «Ты врешь! Ты обманываешь маму! И меня!» Егор видел. Видел его насквозь. И в его глазах он был уже не отцом, не героем, а лжецом и предателем.

«Деловой подарок».

Боже, как это пошло и глупо прозвучало. И она, конечно, знала, что это ложь. Она всегда все видела. Она, его Полина, которая держала удар, пока он… пока он искал «легких путей».

Эта фраза вонзилась в него острее всего. Потому что она была правдой. Он, Михаил Белозеров, генеральный директор, спасовал, сбежал. В удобную иллюзию, в восторженные глаза девушки, которая не знала, каким он бывает уставшим, раздраженным, неуверенным. Она видела только глянцевую обложку.

А Полина… Полина видела его всего. И принимала. До сегодняшнего дня.

Он медленно прошел в спальню. Сел на край кровати и уронил голову в ладони. Давление за грудиной было таким сильным, что он едва мог дышать. Он пытался злиться на нее, на ее холодность, на ее силу. Но вместо гнева накатывала только тошнотворная, унизительная волна стыда.

Он представил, как она заказывала ужин. Ее ровный, деловой голос. В тот момент, когда их мир рушился, она думала о том, чтобы накормить сына. А он думал о том, как оправдаться. Кто из них сейчас был по-настоящему сильным?

Встал, на автомате подошел к шкафу. Достал дорожную сумку. Действовал медленно, будто сквозь сон. Каждая рубашка, каждый предмет, который он бросал внутрь, казались ему обвинением. Он упаковывал не вещи. Он упаковывал свою вину.

«А твои планы на ужин, я полагаю, уже есть». Да. Они были. Он должен был встретиться с Алиной. Вручить ей эти дурацкие серьги. Увидеть тот самый восторг, который он так жаждал. Теперь одна мысль об этом вызывала у него отвращение.

Он вышел из спальни с сумкой в руке. В квартире было тихо. Слишком тихо. Михаил постоял у двери комнаты Егора, прислушиваясь. Тишина. Рыдания прекратились, и это было еще страшнее. Потом он повернулся к двери кабинета Полины. За ней тоже ни звука. Она за своей стеной. Отгородилась от него. Он остался по эту сторону. Он не стал стучать и прощаться. Любые слова теперь были бы ложью. Он просто вышел, тихо прикрыв за собой входную дверь.

Холодный ночной воздух обжег легкие. Он сел в машину, положил руки на баранку и просто сидел, глядя в темноту. Куда ехать? В пустой номер отеля? В офис, где его ждали кипы бумаг и призрак его собственной значимости?

Он завел двигатель и тронулся, не выбирая направления. Он просто ехал, и в голове у него проигрывалась одна и та же пленка: ее ледяной взгляд, слезы сына, его собственные жалкие оправдания.

Он хотел почувствовать вкус свободы? Что ж, он ее получил. Получил в виде одинокого сиденья в машине, звенящей тишины и холодной, безликой кровати, которая ждала его в конце пути. Свобода оказалась самым одиноким и пустынным местом на свете.

И он выбрал ее сам. Добровольно. Променяв тепло дома на мимолетное желание увидеть что-то новое. И теперь ему предстояло научиться дышать в этом вакууме, который он сам и создал.