Развод в 40. Останемся друзьями?

Глава 9. Полина

Щелчок входной двери прозвучал как выстрел, ставящий точку. Он ушел.

Полина стояла, прижав ладонь к гладкой поверхности стола, пока пальцы другой руки впивались в дерево, оставляя невидимые следы. Дрожь, которую она так тщательно сдерживала, наконец вырвалась на свободу, прокатившись по всему телу волной ледяного огня. Она зажмурилась, пытаясь прогнать прочь образ его осунувшегося лица, его глаз, полных растерянности и гнева. Ее собственные слова эхом отдавались в памяти: «Не унижай нас». И его в ответ: «Ты — эталон».

Эталон. Да, сейчас ей придется им быть. Ибо на нее одного сейчас смотрели испуганные зеленые глаза ее сына.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, выпрямила плечи и силой воли остановила дрожь. Маска снова легла на лицо, не столько для окружающих, сколько для самой себя. Броня, без которой она рассыплется в прах.

Тихо открыв дверь кабинета, она вышла в коридор. В квартире царила звенящая, неестественная тишина. Она подошла к комнате Егора и постояла у двери, прислушиваясь. Ни звука. Не рыданий, не всхлипов. Эта тишина пугала больше всего.

Она тихо постучала и вошла без приглашения.

Егор лежал на кровати, отвернувшись к стене, но по напряжению его спины она поняла — он не спит. Просто прячется. Как когда-то в детстве, обидевшись.

— Егор, — ее голос прозвучал мягче, чем она ожидала. — Привезли ужин. Пойдем, поедим.

— Не хочу, — его голос был глухим и безжизненным.

— Я знаю. Но нужно. Хотя бы немного.

Она подошла и села на край кровати. Рука сама потянулась погладить его вихрастые волосы, чуть отдающие рыжиной, точь-в-точь как у нее в детстве. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение.

— Он уехал? — тихо спросил он, все так же глядя в стену.

Полина почувствовала, как в горле снова застревает ком. «Да, сынок, он уехал. Бросил нас». Но вслух она сказала иное.

— Ему нужно время. Чтобы подумать. И нам тоже.

Наконец он перевернулся. Его лицо было бледным, веснушки проступили ярче, а зеленые глаза, полные непролитых слез, смотрели на нее с таким взрослым, не по годам серьезным выражением.

— Вы разводитесь?

Прямой, как удар, вопрос. Самый страшный вопрос, на который у нее не было ответа.

— Я не знаю, — ответила она честно, потому что врать ему больше не было сил. — Сейчас ничего не знаю. Знаю только одно: что бы ни случилось, мы с тобой — одна команда. Всегда. Ты понял меня?

Он молча кивнул, его губы дрогнули. И тогда она не выдержала. Она обняла его, прижалась щекой к его макушке, чувствуя, как его худенькое тело снова начинает содрогаться от беззвучных рыданий. И на этот раз она не стала сдерживать слезы, которые текли по ее лицу и впитывались в его волосы. Они плакали вместе.

Потом они все-таки пошли на кухню. Ели молча, не глядя друг на друга, механически проглатывая еду, которая казалась безвкусной. Но это был ритуал. Подобие нормальности, которое нужно было сохранить любой ценой.

Уложив Егора спать, он, четырнадцатилетний, на мгновение снова стал маленьким, не отпуская ее руку, Полина вернулась в гостиную. Ее взгляд упал на стул, где валялся его пиджак. Он ушел так по-воровски, второпях, что забыл его.

Она подошла, подняла пиджак. От него пахло его одеколоном, офисом, чужим кофе. И чем-то еще… сладковатым, женским парфюмом. Алины.

Внезапный приступ тошноты подкатил к горлу. Она швырнула пиджак в дальний угол. Потом схватила со стола дезинфицирующую салфетку для техники и принялась с яростью вытирать стол, дверные ручки, все поверхности, к которым он мог прикасаться. Стирая его след. Его присутствие. Его предательство.

Но когда она закончила, опустошенная, и обернулась, то поняла, что стереть его из их жизни невозможно. Он был в каждой трещинке паркета, который они выбирали вместе. В каждой книге на полке. В каждом воспоминании, которое теперь приходилось пересматривать, ища в нем признаки будущего обмана.