Развод в 40. Останемся друзьями?

Глава 10. Михаил

Он ехал без цели, поворачивая наугад, подчиняясь лишь ритму светофоров и потоку машин. Город, обычно казавшийся ему покоренной крепостью, вдруг стал лабиринтом из чужих огней и безразличных лиц. Он был генеральным директором, владельцем компании, человеком, чьи решения влияли на сотни судеб. И при этом он был абсолютно беспомощен, как подросток, сбежавший из дома.

«Эталон». Это слово преследовало его. Он швырнул его в нее, как оскорбление, а она… она приняла его как вызов. Как приговор. И этот приговор был справедлив.

Он свернул в незнакомый переулок и резко затормозил, почувствовав, что еще минута и его вырвет. Открыл дверь, высунулся наружу, глотая холодный воздух. Но тошнота была не физической, а душевной. Его мутило от самого себя. От его трусости. От его лжи.

Он вспомнил, как Полина заказывала ужин. В тот самый момент, когда он пытался найти хоть каплю оправдания в ее глазах, она думала о том, чтобы накормить их сына. Ее сила в этот момент была абсолютной, почти сверхъестественной. А его сила… его сила заключалась в том, чтобы сбежать.

Он достал телефон. Палец сам потянулся к номеру Алины. Инстинктивное движение — найти подпорку, дешевое утешение. Но он остановился. Мысль о ее восторженном голосе, о ее наигранном восхищении теперь вызывала у него лишь омерзение.

Вместо этого он пролистал галерею облачного хранилища. Старые фотографии. Вот они с Полиной на открытии первого офиса. Она, уставшая, но с сияющими глазами, держит его за руку. Вот Егор, маленький, на его плечах, они смеются. Вот они втроем на море. Его семья. Его крепость. Крепость, стены которой он сам и начал разрушать, думая, что ищет свободы за их пределами.

Свобода. Он заглушенно рассмеялся, и звук вышел горьким и пустым. Он был свободен. Свободен от доверия сына. Свободен от уважения жены. Свободен от самого себя, того человека, которым он когда-то гордился.

Михаил снова завел двигатель и на этот раз поехал с конкретной целью. В офис. Ночной охранник, удивленно покосившись, пропустил его. Его кабинет встретил его торжественной, безжизненной тишиной. Он сел в свое кресло, откинулся на спинку и уставился в темный экран монитора.

Здесь он был боссом. Здесь он отдавал приказы. Здесь он контролировал все. И именно отсюда, из этой цитадели контроля, он полностью утратил контроль над своей жизнью.

Он взял со стола тяжелую бронзовую статуэтку, подарок давнего партнера. Держал в руке, чувствуя его холодный вес. Это был символ. Символ прочности, власти, незыблемости. Всего того, что он имел и что поставил на карту из-за какого-то мимолетного, пошлого увлечения.

Он с силой швырнул пресс-папье в стену. Оно с глухим стуком ударилось о панель и упало на ковер. Ни трещины, ни вмятины. Просто глухой, бесполезный звук. Как и его бунт. Как и его побег.

Он опустил голову на стол. Свинцовая усталость со всей тяжестью накрыла его с головой. Он не мог вернуться домой. Он не мог остаться здесь. Он был в ловушке. В ловушке собственного выбора.

И в этой гробовой тишине офиса, в полном одиночестве, до него наконец стало доходить простое, страшное осознание. Он думал, что сражается с Полиной. С ее силой, с ее безупречностью. Но он сражался с самим собой. С темной, слабой частью себя, которая боялась возраста, ответственности, рутины. И проиграл.

Теперь ему предстояло жить с этим поражением.

Так и не смог уснуть на кожаном диване в кабинете. Ему мерещились то испуганные глаза Егора, то ледяное лицо Полины, то насмешливый взгляд Алины. Уходя в дремоту, он тут же просыпался от собственного стука сердца, отдававшегося в висках, и снова погружался в тяжелый полудрем, где прошлое и настоящее смешивались в один мучительный кошмар.

Утро застало его раздраженным, невыспавшимся. Шея затекла, все тело ныло, но физический дискомфорт был ничтожен по сравнению с душевной разбитостью. Он поднял голову. Кабинет был залит холодным светом пасмурного утра. Статуэтка все так же лежала на ковре — немой укор его истерике.

Он встал, подошел к мини-бару и плеснул в стакан воды. Глоток был горьким, как будто он проглотил всю пыль и фальшь последних месяцев. Он посмотрел на свое отражение в темном окне. Поседевший мужчина в дорогом помятом костюме. Развалина.

Но странное дело. Признав свое поражение, смирившись с ним, он почувствовал не опустошение, а некое подобие ясности. Катастрофа случилась. Теперь нужно было разбирать завалы.

Он не мог вернуть доверие одним махом. Не мог стереть боль, которую причинил. Но он мог перестать врать. В первую очередь самому себе.

Он сел за стол, взял телефон. Палец снова нашел номер Алины. На этот раз он не стал его стирать. Он открыл чат и написал коротко и без эмоций: «Алина, наши рабочие отношения исчерпаны. Юридический отдел свяжется с вами по вопросу расторжения контракта и выплаты компенсации. Новые инициативы не требуются. Удачи».

Тут же написал по корпоративной почте юристам.

И заблокировал ее номер. Никаких объяснений, никаких оправданий. Он чувствовал, как с плеч спадает один груз. Небольшой, но значимый.

Он не мог написать Полине. Слова были бессильны. Он не мог позвонить Егору. Не мог вынести молчания в ответ или, что еще хуже, дрожи в голосе сына, или его обвинений.

Вместо этого он открыл почту. Нашел письмо от турагента с напоминанием о бронировании отпуска на море через два месяца. Они планировали его полгода назад. Он отменил бронь. Потом написал короткое письмо своему заму и секретарше: «С 10:00 сегодня я буду на связи, но в офисе отсутствую. Срочные вопросы решайте самостоятельно или переносите. Личные встречи отмените».

Когда он вышел из офиса, охранник снова удивленно смотрел на него.

— Михаил Анатольевич, доброе утро.

— Добрее не бывает. — буркнул Михаил.

Он не знал, как все разрешить. Не знал, простит ли его когда-нибудь Полина. Вернется ли к нему доверие Егора. Но он наконец-то понял, что бегство не решение. Решение — остаться и принять последствия. Даже если эти последствия одиночество и тишина.