Развод в 40. Останемся друзьями?

Глава 12. Полина

Притворяться сильной дома, перед Егором, было тяжело. Но притворяться сильной в офисе, где каждый взгляд мог быть наполнен знанием или жалостью, было подобно пытке. Полина вошла в здание с безупречно поднятой головой, ее каблуки отстукивали четкий, уверенный ритм по мраморному полу. Она была госпожой Белозеровой. Никто не должен был увидеть трещину.

Первым делом она проверила расписание. У Михаила должно было быть совещание с инвесторами в 10:00. Она заставила себя не смотреть в сторону его кабинета, пока шла к своему. Но краем глаза все же отметила: дверь закрыта, секретарша не на месте.

Она попыталась погрузиться в работу. Отчеты, графики, аналитика. Цифры плясали перед глазами, не желая складываться в связную картину. Ее мысли были там, за той закрытой дверью. Где он? Проспал? Застрял в пробке? Или... его ночь затянулась, и он все еще там… у нее?

Мысль об этом впилась в сердце острой, ядовитой занозой. Она представила его просыпающимся в незнакомой постели, с улыбкой глядящим на ту... девушку. Возможно, он сейчас завтракает с ней, обсуждает, как «решить проблему с Полиной». Как оградить свою новую, хрупкую любовь от гнева старой, надоевшей жены.

От этих мыслей в горле встал ком. Она встала, прошлась по этажу, подошла к кофемашине, делая вид, что просто захтела кофе. Ей нужно было знать.

— Анна, — позвала она секретаршу мужа, появившуюся в коридоре. — Михаил Анатольевич на месте? У него совещание.

Девушка замялась.

— Нет, Полина Викторовна. Он... он письмо прислал. Что сегодня отсутствует. Все встречи отменил.

Полина кивнула, сделав глоток горького кофе. Отсутствует. Слово такое нейтральное, такое безличное. Оно могло значить что угодно. Лежит пластом в номере отеля. Или...

Она вернулась в кабинет, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он не просто не пришел. Он официально устранился. От работы. От них. Чтобы быть с ней.

К середине дня офис стал очень шумным. Шепотки за спиной, быстрые, многозначительные взгляды, перешептывания у кулера. Полина чувствовала это кожей. Что-то случилось. Что-то, что касалось их с Мишей.

Она вышла в коридор, чтобы пройти в архив, и ее остановила Маша, молодая сотрудница из отдела маркетинга, с которой у них были хорошие, почти приятельские отношения.

— Полина, вы в курсе? — тихо спросила Маша, оглядываясь по сторонам.

— В курсе чего? — у Полины пересохло в горле.

— Нашу тренершу, Алину. С ней только что рассчитались. Бухгалтерия все закрыла, охране приказ не пускать в здание. Говорят, лично Михаил Анатольевич распорядился. Утром.

Полина застыла. Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до оглушительного гула в ушах.

— Рассчитали? — переспросила она механически.

— Да! Всем отделом гадаем, что случилось. Вчера еще все проекты ей доверяли, а сегодня — раз, и уволена. Без объяснений.

Полина что-то пробормотала Маше и, не помня себя, вернулась в кабинет. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Он уволил Алину.

Почему? Чтобы скрыть следы? Чтобы оградить ее от гнева «официальной» жены? Или... чтобы доказать что-то ей, Полине? Нет, это слишком просто. Слишком логично. После вчерашней сцены, после его трусливого бегства...

Мысли путались, боль и надежда вели яростную борьбу где-то глубоко внутри. Он порвал с ней? Но почему? Чтобы начать все с чистого листа? Или чтобы избавиться от проблемы, которая угрожала его репутации?

Она не могла больше находиться здесь. Эти стены, эти любопытные взгляды, эта неопределенность сводили ее с ума. Она собрала вещи с такой поспешностью, будто за ней гнались. Скомкала планы на день в сумку.

«Он уволил ее. Он уволил ее. Он уволил ее».

Эта фраза стучала в висках, как мантра, на протяжении всего пути домой. Она вела машину на автомате, почти не видя дороги. Сердце бешено колотилось — от страха, от злости, от проклятой, непозволительной надежды.

Она ворвалась в квартиру, сбросила пальто и сумку на пол и замерла посреди гостиной.

Тишина.

Все та же оглушительная тишина.

Телефон молчал.

Она ждала. Ждала звонка. СМС. Хоть какого-то знака. Объяснения. Она ждала, что дверь откроется и он войдет. Уставший, виноватый, но готовый к разговору.

Но ничего не происходило.

И чем дольше длилось это молчание, тем сильнее становился страх. Страх, что он не вернется. Что его поступок — это не начало примирения, а его конец. Жест человека, который не хочет возвращаться, а просто... зачищает территорию. Ограждает свою новую жизнь от призраков старой.

Она медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и спрятала лицо. Ее безупречная броня треснула, и сквозь трещины хлынула боль. Острая, животная, всепоглощающая. Она боялась этого молчания больше, чем его слов. Потому что в тишине рождались самые страшные догадки. И самая страшная из них была — а что, если он уже сделал свой выбор? И это не она.