Развод в 40. Плати по счетам, предатель!

Глава 12

— Мы хотим знать, что ты планируешь делать дальше, — говорит Катя. — Папа сказал, что даёт тебе квартиру. Это честно с его стороны, учитывая обстоятельства.

Честно. Учитывая обстоятельства. Мои собственные дети говорят со мной, как судьи с преступником.

— Я... я не знаю, — признаюсь. — Я ещё не думала об этом.

— Ну подумай, — в голосе Димы появляется нетерпение. — Ты же не можешь вечно лежать в больнице. Тебе нужно как-то устраивать свою жизнь.

— А вы... Вы будете хотя бы навещать меня? Иногда?

Катя и Дима снова переглядываются.

— Мам, — говорит Катя осторожно. — Мы думаем, что тебе нужно сначала разобраться с собой. Может быть, пройти лечение? От алкоголизма?

— Но я же не пью! — наконец мой голос почти срывается на крик.

— Все алкоголики так говорят, — спокойно отвечает Дима. — Первый шаг к выздоровлению — признать проблему.

Они говорят со мной, как с больной. Как с чужой. В их голосах нет тепла, нет любви, которую я помню.

— Дети, — пытаюсь я ещё раз. — Я понимаю, что разочаровала вас. Но я ваша мама. Я вас люблю. Неужели это ничего не значит?

— Значит, — тихо говорит Катя. — Поэтому мы и хотим, чтобы ты выздоровела. Чтобы стала той мамой, которой была раньше.

— Но я не помню, какой была до момента аварии. В моих воспоминаниях только хорошие и тёплые моменты…

— Вот именно, — кивает Дима. — Поэтому тебе нужна помощь специалистов.

Я смотрю на них и понимаю — они уже всё решили. Они пришли не поддержать меня, не обнять, не сказать, что любят несмотря ни на что.

Они пришли вынести приговор.

— Мам, — Катя встаёт со стула. — Мы не хотим причинять тебе боль. Но мы не можем притворяться, что всё в порядке. Слишком много всего произошло.

— Мы надеемся, что ты поправишься, — добавляет Дима. — И когда-нибудь мы снова сможем быть семьёй. Но пока...

Он не договаривает, но я понимаю… Пока я для них чужая.

— Хорошо, — кротко киваю в ответ. — Я понимаю.

Нет, не понимаю. Совсем не понимаю. Но что ещё мне остаётся?

Катя наклоняется и быстро целует меня в щёку. Формально, без тепла.

— Поправляйся, мам.

Дима кивает на прощание и направляется к выходу. Как только дверь палаты закрывается, я снова остаюсь одна. По коже пробегают мурашки, а внутри не покидает ощущение чувства холода и одиночества.

Неужели, я потеряла не только память, но и всё остальное? Семью, стабильность, своих родных детей?

Тогда почему… Почему меня не грызёт совесть? Почему внутри ощущение, что мне не за что извиняться? Не за что переживать и не за что просить прощения?

Не понимаю. Неужели амнезия настолько сильная, что я даже потеряла всякую связь с реальностью? Сердце в груди щемит от боли, но не из-за того, что я натворила. Скорее от реакции, которую мне дали дети и мой муж.

Внезапно из собственных размышлений меня вырывает вибрация мобильного телефона, который также разрывает и тишину больничной палаты. Я беру его со стола. Руки невольно дрожат, как и всё моё тело. Опускаю взгляд на экран и удивлённо округляю глаза.

Никита. Мой старший сын.

Мы ведь не общались уже больше года. Тогда, почему он звонит именно сейчас? Неужели он тоже…

Я встряхиваю головой, пытаясь отогнать дурные мысли, и, нажав зелёную кнопку, прикладываю динамик к уху.

— Да?