Развод в 40. Плати по счетам, предатель!

Глава 21

Я соглашаюсь.

А какие у меня, собственно, варианты?

Вернуться в однокомнатную конуру на окраине, которую мне «великодушно» выделил муж? Жить там, в четырёх стенах, наедине с пустотой в голове и чужими грехами, которые мне так любезно приписали?

Нет, спасибо.

Никита — мой единственный шанс. Шанс не на то, чтобы всё исправить — правда, я даже не знаю, что именно нужно исправлять, — а на то, чтобы хотя бы разобраться.

Его злость, почти звериная реакция на слова отца — это единственный настоящий, неподдельный отклик, который я получила за всё это время.

Он не поверил. Ни на секунду. И это даёт мне надежду. Крошечную, дрожащую, но надежду, что я не сошла с ума, и что возможно моя память не так сильно пострадала, как мне это приписывают.

— Хорошо, — мой голос звучит уже твёрдо. — Я поеду с тобой.

Никита коротко кивает.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я вижу, как едва заметно расслабляются его плечи. Словно он переживал, что я откажусь.

— Вот и отлично, — говорит он своим ровным, деловым тоном. — Тогда я сейчас всё улажу с выпиской. Тебе нужно что-нибудь?

Я качаю головой в знак ответа.

В этот момент в палату заглядывает молоденькая медсестра.

— Ася Сергеевна, пора на уколы и перевязку, — щебечет она, входя с лотком, на котором звенят инструменты.

— Хорошо, — киваю я.

Никита делает шаг к двери.

— Мам, я скоро вернусь, — бросает он, а затем обращается к медсестре: — Простите, можно вас на пару слов?

Девушка удивлённо моргает, но кивает и, оставив лоток на тумбочке, выходит за ним в коридор.

Дверь прикрывается, но не до конца. Остаётся узкая щель, и я, сама не зная почему, задерживаю дыхание, пытаясь расслышать их разговор.

Голос Никиты тихий, но настойчивый. Я не могу разобрать слов, только интонацию — властную, не терпящую возражений. Он что-то говорит, потом наступает пауза. Голос медсестры звучит растерянно, она что-то лепечет в ответ. Снова говорит Никита, и я слышу шелест, похожий на звук доставаемых из кармана купюр. Ещё одна пауза, и затем тихое, но отчётливое: «Я поняла, всё сделаю».

Дверь открывается, и в палату возвращается медсестра.

Её щёки слегка покраснели, а взгляд бегает по сторонам, старательно избегая меня. Она молча и как-то суетливо делает мне укол, быстро меняет повязку на руке и, пробормотав «выздоравливайте», почти выбегает из палаты.

Интересно, что же такого сказал ей мой сын?

***

Проходит чуть больше недели.

Все эти дни была тишина. Дни, за которые ко мне не пришёл никто. Ни Руслан, ни Катя, ни Дима. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Словно меня вычеркнули ластиком не только из их жизней, но и из памяти.

И, как ни странно, это не ранит. Это приносит облегчение.

Единственный, кто появляется на пороге моей палаты каждый день, — это Никита.

Он приходит после обеда, приносит свежие фрукты, книги, которые я пока не могу читать из-за головной боли, и просто сидит рядом.

Мы почти не разговариваем. Он не задаёт вопросов, я не жалуюсь. Иногда он просто смотрит в окно, а я смотрю на него, на его строгий профиль, на сильные руки, спокойно лежащие на коленях, и пытаюсь понять, что происходит у него в голове.

Эта молчаливая поддержка действует лучше любых лекарств. С каждым днём я чувствую себя сильнее. Не только физически.

И вот этот день настал. Выписка.

Врачи дают последние наставления: покой, никаких стрессов, через две недели снять гипс.

Я переодеваюсь в обычную одежду, которую Никита принёс накануне. Старые джинсы и мягкий свитер кажутся непривычно уютными после казённой больничной рубашки.

Я стою у выхода из больницы, держа в здоровой руке небольшой пакет со своими вещами. Солнце слепит глаза после тусклого освещения коридоров. Воздух пахнет пылью, бензином и почему-то свободой.

Не проходит и пяти минут, как ко мне подходит высокий мужчина в строгом тёмном костюме. Лицо непроницаемое, взгляд цепкий.

— Ася Сергеевна? — его голос ровный и безэмоциональный.

— Да, — отвечаю я, слегка напрягаясь.

— Я от Никиты Руслановича. Прошу вас пройти за мной.

Он указывает на элегантную чёрную машину, припаркованную у самого тротуара. Я с облегчением выдыхаю.

Никита обо всём позаботился. Он говорил мне о том, что за мной приедут. Не солгал. Всё по плану.

Я уже делаю шаг вперёд, готовая последовать за незнакомцем, как вдруг за спиной раздаётся голос.

Знакомый до дрожи. Голос, который ещё неделю назад обвинял меня во всех смертных грехах. Голос моего прошлого.

— Ася.

Я замираю на месте, не в силах обернуться. Сердце ухает куда-то вниз.