Развод в 40. Счастье вопреки

Глава 2. Вы состарились и превратились в тетку.

– Эльза?.. – на срывающемся выдохе вылетает из меня.

Поверить не могу. Захар спит с моей двадцатилетней племянницей. Той самой милой девчушкой в розовом платьице, которой я столько раз дарила куклы на Рождество…

– Твою мать! Оля! – выругивается Захар, суетливо подтягивая штаны. – Что ты здесь делаешь?!

– Что я здесь делаю? – повторяю несколько заторможенно. – А ты?..

Происходящее до сих пор не укладывается у меня в голове. Мы ведь на свадьбе. На празднике, посвященном любви и семье! Захар все плевался, говорил, что на подобных мероприятиях ему всегда скучно. А сам имеет мою родственницу на бильярдном столе…

Вот уже где истинный парад лицемерия.

– Оль, только давай без сцен, ладно? – раздраженно цедит муж, застегивая ремень. – Ты же знаешь, я их не выношу.

Эльза меж тем тоже соскакивает на пол и неспешно опускает задранное платье. В ее лице нет ни стыда, ни раскаяния. Оно довольное и злорадное.

– Конечно, какие сцены, – все еще пребывая в ступоре, хриплю я. – Тут все и так понятно.

Чувствую себя донельзя глупо.

Наверное, любая уважающая себя женщина в подобной ситуации закатила бы истерику, зарядила бы пощечину неверному мужу и, громко хлопнув дверью, вышла бы вон.

А я почему-то стою на месте. Будто к полу приросла.

Переминаюсь с ноги на ногу и во все глаза смотрю на мужа и его любовницу. На то, как они приводят себя в порядок после жаркого секса и многозначительно переглядываются.

Полгода назад я сама пристроила Эльзу в фирму к Захару. Лично за нее попросила. Мол, девочка толковая, смышленая, ей бы подработку по юридическому профилю найти.

Муж пошел мне навстречу. Устроил Эльзу стажером в свой отдел. Видимо, на этом фоне у них все и закрутилось… А я, дура наивная, ничего не подозревала.

– И давно вы…?

Хочу спросить «спите», но язык деревенеет и прилипает к небу. Как же это все странно и жутко. Будто дурной реалистичный сон.

– Теть Оль, вы только не беситесь, – подает голос Эльза, перекидывая копну густых вьющихся волос на одно плечо. – Это ведь не конец света, правда? В жизни так бывает.

«Да что ты знаешь о жизни, идиотка малолетняя?!» – хочется в сердцах крикнуть мне. Но вместо этого я лишь с усилием сглатываю загустевшую слюну и повторяю свой вопрос:

– Так давно вы вместе?

– Месяцев пять, если тебе так интересно, – нехотя отвечает Захар.

Ну точно. Значит, на работе снюхались.

– Теть Оль, вы только маме пока ничего не рассказывайте, хорошо? – просит Эльза. – Мы с Захаром сами сообщить хотели… А то как-то некрасиво получится.

М-да. Можно, подумать сейчас все красиво. Я к ней со всей душой, а она мне нож в спину. Как матери-то объяснять будет? И другим нашим родственникам?..

Зарема, моя двоюродная сестра, – женщина довольно строгих взглядов. Вряд ли она обрадуется новости, что ее двадцатилетняя дочь закрутила роман с сорокалетним женатым дядей.

Если бы у меня была дочка, я бы не пожелала ей такой участи.

– Как же ты могла, Эльза? – сокрушенно качаю головой. – Я ведь тебя с рождения знаю… Ты у меня на глазах ходить училась…

– Ну а что вы хотели? – ничуть не тушуется малолетка. – Вы ведь уже состарились, в натуральную тетку превратились… А Захар еще ого-го. Ему соответствовать нужно.

Такое чувство, будто мне в лицо ушат помоев плеснули. Липких таких, зловонных.

– Соответствовать, говоришь? – без понятия, откуда во мне берутся силы на голос.

– Конечно, внешне и вообще, – кивает Эльза. – К тому же вы ведь так и не смогли родить ребенка, – она косится на моего мужа в поисках поддержки, но тот лишь сосредоточенно буравит взглядом пол. – А у нас с Захаром скоро будет малыш.

С этими словами она проводит рукой по своему абсолютно плоскому животу и триумфально улыбается.

Что?.. Мне не послышалось? Эльза и впрямь беременна? От Захара?

Новый спазм отчаяния окольцовывает грудь, и с губ срывается едва слышный стон.

Потому что этот удар, определенно, ниже пояса.

Ребенок – это тема, которая за годы неудачных попыток зачатия в нашей с Захаром семье стала поистине больной.

Я готова понять страсть, жажду новизны, пренебрежение родственными связями и тягу к более молодому телу, но ребенок… Ребенок – это чересчур. Это слишком больно.

– Оль, послушай, давай дома поговорим, – нервно бросает Захар.

Судя по сведенным к переносице бровям и резко обозначившейся линии скул, мужу тоже неприятен этот разговор. Он сердится и злится, потому что ситуация стремительно выходит из-под его контроля.

– Это правда? – перевожу на него влажный от зарождающихся слез взгляд. – Ты все-таки станешь отцом?

– Оль…

– Ответь, Захар, – перебиваю.

Поджимает губы. Шумно выпускает воздух через ноздри, а затем вскидывает на меня взгляд, в котором читается смятение, и глухо произносит:

– Да. Это правда.

Прицельный в сердце. Оно спотыкается, замирает и, перестав биться, разлетается на тысячи звенящих осколков. Каждый из которых кровоточит. Каждый болит.

– Поздравляю, – говорю одними губами. – Ты ведь этого так хотел.