Развод в 40. Счастье вопреки

Глава 7. Первый шаг.

Будильник звенит ровно в восемь, и я без промедлений покидаю постель. Иду в душ, мажусь кремами, делаю укладку и макияж. Потом легкий завтрак, и сбор оставшихся вещей: зубной щетки, зарядного устройства, тапочек.

Несмотря на то, что мы с подругами вчера засиделись допоздна, сегодня я чувствую необъяснимый прилив сил. Наташа и Марина зарядили меня уверенностью. Внушили мысль, что мое решение об уходе от Баженова адекватно и обоснованно. Что я заслуживаю большего, чем изменщик, путающийся с моей племянницей.

М-да. Отчихвостили мы Захара знатно. Это я еще подругам не рассказала про его идею о второй семье... Ну это ж надо, а? Как язык повернулся такое ляпнуть? Мол, ты останешься моей женой, но при этом я буду жить с Эльзой и нашим малышом. Бред несусветный! И почему я раньше не замечала, какой он недалекий и жестокий?

Навожу порядок и окидываю взглядом квартиру, в которой прожила долгие годы. Обидно прощаться, но для меня так будет лучше. Чем быстрее я иссеку связь с Захаром, тем быстрее смогу исцелиться.

Выдергиваю телескопические ручки двух массивных чемоданов и выкатываю их в коридор. Закрываю ключом дверь и, спустившись на лифте на первый этаж, вручаю его охраннику. Дескать, Захару Петровичу передайте, пожалуйста. Он вечером заберет.

Мужчина кивает, окатывает любопытным взглядом меня и мои чемоданы, но от вопросов воздерживается, благоразумно решив, что это не его дело.

Вызываю такси и выхожу на улицу. Теперь мой путь лежит в старый район Москвы. Туда, где раньше жила моя бабушка, а ныне находится перешедшая мне по наследству квартира.

Захар сто раз предлагал продать двухкомнатную хрущевку на окраине, но я все как-то оттягивала. Дело в том, что, умирая, бабушка объявила всем, что после ее кончины квартира достанется мне. Даже завещание по этому случаю написать не поленилась.

Бабушка у меня была женщиной веселой, сложной, своенравной. Но, несмотря на ее непростой характер, нас всегда связывали очень теплые отношения. Она не стеснялась во всеуслышанье говорить о том, что я – ее любимая внучка, поэтому ни у кого из родственников не возникло вопросов, когда квартира стала моей.

В годы замужества я никак не пользовалась перешедшим ко мне по наследству имуществом. Думала, сдать, заселить квартирантов, но руки как-то не дошли. Поэтому все эти годы квартира просто пустовала.

Удивительно. Бабушка будто чувствовала, что рано или поздно ее щедрость станет мостиком к моему спасению. Ведь если бы не ее квартира, куда бы я сейчас подалась?

Нет, само собой, у нас с Захаром есть совместное нажитое имущество, которое мы (я надеюсь) будем делить в процессе развода. Но это все долго, муторно и энергозатратно.

Пойти к родителям, конечно, тоже вариант, но, если честно, крайний. Сорокалетней женщине жить с мамой – как-то не комильфо. Хотя, если нужда заставит, никуда не денешься, однако в моем случае, слава богу, есть поле для маневра.

Опять же спасибо бабушке.

Ехать на такси приходится чуть больше часа, но это даже хорошо: чем дальше от Захара, тем лучше. Выхожу из машины и озираюсь по сторонам: дворик неказистый, но довольно ухоженный. Под балконами самодельные клумбы, мусора нигде нет. Район, конечно, старенький, но это ничего. Главное – крыша над головой, а с остальным разберемся.

Расплачиваюсь с водителем и качу чемоданы вдоль по подъездной дорожке. Почти дохожу до обшарпанной металлической двери, когда мне в спину внезапно прилетает оклик:

– Деточка, а вы к кому?

Мысленно хмыкаю над обращением. Деточкой меня могла назвать только женщина гораздо старше меня.

Оборачиваюсь и убеждаюсь, что я не ошиблась с выводами. Передо мной стоит невысокая сухенькая бабушка в темно-коричневом пальто. Ну чисто божий одуванчик. Лицо все испещрено морщинами, а глаза ясные. Ярко-голубые. Даже удивительно, что с возрастом нисколько не потухли.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я, поправляя сумку на плече. – А я к себе.

– Как это? – изумленно вскидывает седые брови. – А почему я вас не знаю?

– Меня Оля зовут. Я внучка покойной Анастасии Степановны. Она тут раньше жила.

– Беликовой, что ли?

– Да, именно, – киваю.

– Батюшки! – всплескивает руками в забавных варежках. – Степановна говорила, что внучке квартиру завещает. Только я ведь думала, вы продали ее давно.

– Нет, не продала, – качаю головой. – Квартира ждала своего часа.

– Тык вы, стало быть, теперь тут жить будете?

– Да, собираюсь.

Бабушка замолкает, окидывает меня внимательным взглядом, а затем спрашивает:

– А чего так вдруг переехать-то решили?

Я не из тех, кто вываливает на первых встречных все свои проблемы, но эта ясноглазая пожилая женщина по необъяснимым причинам вызывает у меня доверие. Поэтому я вздыхаю и говорю как на духу:

– С мужем развожусь. Оттого и переезжаю.

Глаза моей собеседницы становятся грустными. Кажется, она предчувствовала такой ответ.

– Ну ничего, милая, – приблизившись, касается моего плеча, – развод не смерть. У тебя еще вся жизнь впереди.

– Думаете? – слабо улыбаюсь.

– Само собой. А дети-то есть?

– Детей нет, – отзываюсь, ощущая, как к горлу опять подступают предательские слезы.

– Ладно-ладно, не печалься, – похлопывает ласково. – Все еще будет, обязательно будет. И дети, и мужик хороший. А пока пойдем в дом, на морозе зябко больно.

– Да-да, пойдемте, – спохватываюсь, вновь хватаясь за ручки своих чемоданов.

– Меня, кстати, Марь Васильна зовут. Соседями с тобой будем.

– Это хорошо, – шмыгаю носом.

– Может, чаю хочешь, милая? С пирожками? Я с утреца испекла, еще свежие.

– Спасибо, но мне вещи оставить надо. И обустроиться.

– Ну ладно, – кивает. – Как будет время – захаживай. Я в восемьдесят шестой живу и гостям всегда рада.