Развод в 40. Счастье вопреки

Глава 8. Я тут живу.

Когда я захожу в бабушкину квартиру, меня тотчас захватывает водоворот воспоминаний. Здесь каждая деталь, каждый квадратный метр пропитан детством и хранит неповторимую атмосферу.

Белая кружевная салфеточка на вполне себе современном телевизоре напоминает о том, что бабушка любила вязать. Красный узорчатый ковер, лежащий в зале, воскрешает в сознании сцены, как я играла на нем, будучи совсем маленькой девочкой. А большой темно-зеленый диван, обтянутый велюром, служит живым доказательством того, как циклична интерьерная мода.

С тех пор, как бабушки не стало, здесь практически ничего не изменилось. Спустя неделю после похорон я приходила сюда, чтобы протереть пыль и помыть полы, но сейчас требуются более решительные меры. Мне предстоит обустроить это жилище под собственные нужды: освободить шкафы, избавиться от хлама, раздать вещи нуждающимся и, определенно, сменить шторы.

Первым делом я широко распахиваю все окна, запуская в квартиру свежий морозный воздух. Затем раскрываю шкафы и принимаюсь перебирать нажитый десятилетиями скарб. Песцовые шубы и хорошую одежду можно раздать, а то, что откровенно вышло из моды или износилось, отправится на мусорку.

Расчистив пространство, я вооружаюсь тряпкой, чистящим средством и начинаю драить каждый угол, каждый закуток. Нещадно сметаю пыль, рву паутину, выскабливаю грязь, выношу мусор.

Каких-то шесть-семь часов основательной уборки – и бабушкина квартира выглядит и дышит по-новому. Конечно, я основательно похозяйничала в ее жилище, но я знаю одно: она бы это одобрила. Бабушка всегда желала мне добра и неустанно повторяла о том, что беспокоиться надо о живых, а не о мертвых.

Устав и изрядно проголодавшись, я накидываю в куртку и спускаюсь в ближайший магазин за продуктами. Покупаю гречку, сосиски, молоко, хлеб и, вернувшись в квартиру, организовываю себе нехитрый, но на удивление вкусный ужин.

Потом принимаю душ, включаю телевизор и, несмотря на довольно раннее время, расстилаю постель. Щелкаю пультом в поиске того, чтобы можно было посмотреть, и, зацепившись взглядом за кадр легендарного фильма «Служебный роман», устраиваюсь поудобнее.

Забавно: я смотрела эту кинокартину десятки, если не сотни раз, и каждый из них она открывается для меня по-новому. Диалоги, актерская игра, музыка – здесь гениально абсолютно все, и я вновь влюбляюсь в эту непростую, но такую жизненную историю.

На экране – день, когда Людмила Прокофьевна впервые за много лет опаздывает на работу, представ перед подчиненными в совершенно неожиданном образе. На мой взгляд, «Преображение Калугиной» – сильнейшая сцена этого фильма. В свое время она дала миллионам советских женщин надежду на то, что однажды опостылевшая и однообразная жизнь может измениться…

Отрываю взгляд от экрана и перевожу его за окно. Интересно, а моя жизнь изменится?

Людмиле Прокофьевне в «Служебном романе» тридцать шесть лет, мне – сорок. Разница, в сущности, не такая большая. Так, может, я тоже еще смогу встретить свою любовь и обрести личное счастье?..

Странно об этом рассуждать. Странно даже допускать такие мысли. Еще совсем недавно я была замужней женщиной, крепко стоящей на ногах, а сейчас волею судьбы мне приходится начинать с чистого листа.

Переезд в бабушкину квартиру – это только первый шаг. А дальше мне предстоит найти работу, обрасти новыми знакомствами, стать самостоятельной, в конце концов.

Конечно, после развода с Захаром мне причитается часть имущества и определенная сумма денег. Довольно, кстати, немаленькая. Но мне ли не знать, что без регулярного притока любые деньги имеют свойство заканчиваться.

Признаться честно, мне немного страшно. Страшно сбрасывать с себя старую кожу и шагать в неизвестность. Но обстоятельства сложились так, что иного пути у меня попросту нет.

Поэтому буду вдохновляться примером Людмилы Прокофьевны и, несмотря на свой официальный статус «взрослой тети», верить в чудо.

Телефон, так и оставшийся лежать в кармане куртки, издает призывный писк, и я нехотя выбираюсь из теплой постели. На дисплее – номер мужа. Вздыхаю и, преодолевая моральное сопротивление, принимаю вызов:

– Алло.

– Оля! – голос Захара звучит громко и требовательно. – Я не понял, ты где?

– В каком смысле?

– Я приехал домой, а тебя и след простыл!

– Так ты же вроде в командировку собирался, – припоминаю я. – На неделю…

– Планы поменялись, – рявкает недовольно. А затем повторяет свой вопрос. – Ты где?

– Я у бабушки на квартире.

Повисает пауза.

– И что ты там делаешь? – недоуменно.

– Я тут живу, Захар.

В трубке слышится вздох. Протяжный, утомленный. А затем муж цокает языком и со скепсисом вопрошает:

– Оль, ну что ты выдумала, а?

– Почему выдумала-то? Мы разводимся, помнишь? А значит, больше не можем жить вместе.

– Ну к чему эта спешка? Кому и что ты пытаешься доказать?

– Я ничего не пытаюсь доказывать. Просто выстраиваю свою жизнь с учетом новых обстоятельств.

– Новых обстоятельств, блин… – муж глухо выругивается. – Ну а газовать-то куда? И двух дней не прошло – а ты уже вещи собрала и из дома свинтила. Да еще и обручальное кольцо на раковине оставила. Будто только и ждала удобного случая….

Я ничего не отвечаю на его безосновательный упрек. Пусть думает, что хочет. Лично мне ситуация ясна как день. У Захара – другая женщина, и перспектива быть «запасной» женой меня совсем не прельщает.

– Я уже спать собиралась, – роняю, помолчав. – День был трудный.

Мне кажется, или я слышу скрежет его зубов?..

– Ладно, Оля, отдыхай, – отвечает наконец. – Завтра созвонимся.

– Зачем?

– Затем, что мы должны поговорить как взрослые люди! Или ты бегать от меня собралась?

– Нет, конечно.

– Ну вот и все.

– Пока, Захар.

Сбрасываю вызов и откладываю телефон на трельяж.

Тоска вновь вонзается в душу острыми когтями. Так больно, что хоть вой. Вот только воем и слезами делу не поможешь.