Развод в 41. Мне пришлось стать сильной

Глава 19

Юлия

– Да с чего ты взяла это? Никакой ненависти у меня нет.

Прохаживается, останавливается у стола и отбивает пальцами ритм.

– Ты больно на себе зациклена, Юль.

– Я?!

Интересное обвинение! Когда встал выбор между его карьерой и моей, ему даже не пришлось просить – я сама снизила нагрузку в рекламном агентстве и отказалась от первых клиентов на фрилансе.

Я понимала, что мужу надо развязать руки – обеспечить тыл, чтобы он спокойно мог биться, отгрызать свое место в бизнесе.

– Ну да. Думаешь, все вокруг тебя вертится? И люди поступают так или иначе только чтобы… кстати, что, Юль? Чтобы нагадить тебе? – усмехается. – Попахивает паранойей.

– Не прячься за какими-то «мы». Говори за себя…

Он бросает на меня быстрый злобный взгляд.

– Учить меня не надо. За собой лучше смотри, хорошо? А у меня все в порядке.

– Да уж, я вижу.

– И что ты видишь?

– Что ты стремительно идешь ко дну.

Вздрагивает.

– Ни к какому дну я не иду, и хватит драматизировать. Как мне надоели бабские истерики…

– Не знаю, что за баба тебе истерит…

Но Дима словно не слушает меня:

– Это, кстати, одна из причин моего ухода.

– О!

Кровь ударяет в лицо.

– Мои истерики толкнули тебя в постель к другой женщины и заставили выгнать собственных детей из дома? Понятно. Не напомнишь, какие? Ну то есть, это те истерики, когда я взяла на себя полностью заботу о доме и детях, чтобы ты мог спокойно работать? Ты даже из детского сада их ни разу не забрал! Ты хоть знаешь где он находится?

– Это и так твоя обязанность, как женщины. Может тебе орден дать за то, что другие женщины и так делают, и не пищат?

– Нет, – качаю головой, – мне не нужен орден. Ты и так меня достаточно отблагодарил.

Подхожу ближе. Сейчас я хочу выяснить все окончательно – не для того, чтобы что-то вернуть или изменить – я должна поставить точку. Для себя.

– Может быть, – говорю на удивление спокойно, но внутри тело пробивает нервная дрожь, – ты о тех истериках, когда мы жили на мою зарплату, а ты мыкался по копеечным заказам? Или может ты называешь истерикой мои предложения, когда я советовала тебе рискнуть и заняться организацией работ и поставкой материалов под кредит, который мы, я тебе напомню, выплачивали из семейного бюджета? Ты про эти истерики или были какие-то еще?

– Ну, конечно, ты сейчас все вывернешь!

Венка на его виске ожесточенно пульсирует.

– Эти сказки ты своим подружайкам рассказывай, – подается вперед и тычет себя пальцем в грудь. – Я всего добился благодаря СВОЕМУ труду и упорству. Не ты прочищала толчки в говне вечерами, не ты выгребала жирные волосы из отводов! Твоя жопа в тепле всегда была, в то время как я вкалывал.

По его коже идут алые пятна. Глаза – в красных прожилках.

Я отстраняюсь от неожиданного прозрения – он и правда в это верит!

– О, я знаю о чем ты думаешь, – продолжает Дима. – Только потому что ты – моя жена, хочешь поиметь с меня бабла? Верно?

Картинно всплескивает руками.

– Но я же тебе предложил уже? Разве мало?

Каждое его слово – хуже удара, но я держусь. Со временем, несмотря на боль, начинает вырабатываться что-то вроде иммунитета.

– Не думал, что ты такая меркантильная, Юля…

– Ага, – киваю, – ты просто решил, что я тебе что-то вроде прислуги, да? Чуть лучше робота-пылесоса – должна обслуживать тебя и не… как ты там выразился? Не пищать?

– С тобой невозможно разговаривать, – сердится Дима. – У меня нет ни времени, ни желания участвовать в этих манипуляциях. Мы все обсудили. Собирай вещи и выметайся…

– Еще только одно, – поднимаю ладонь. – Скажи, только постарайся честно, хоть тебе и будет сложно, я понимаю…

Не могу удержаться от подкола, но и молчать больше не буду – никогда.

– Мы с тобой столько лет вместе. У нас двое детей. Разве нельзя было уйти по-человечески? Прийти, поговорить, сказать – я полюбил другую. Почему я не заслужила нормального отношения?

– Ну-ну, – ухмыляется Дима. – Типичная позиция манипуляторши – выставить себя жертвой. Ой-ой, бедная овечка… Все ее обидели, и никто не любит. Только не забывай, что все так и было – я нормально пришел и сказал, что мы расстаемся.

Дима подходит ближе:

– Я в курсе, что ты теперь будешь делать.

– И что же?

– Так поступают все бабы, которые считают себя несправедливо брошенными…

«Бабы» – неожиданно последней каплей, и я даю ему пощечину.

Пальцы ноют, но я упрямо сжимаю губы.

– И это я тоже запомню, – потирает щеку Дмитрий. – Только заруби себе на носу кое-что.

Молчу.

Пусть изливает яд – только мой выбор воспринимать его или нет.

– Будешь детям рассказывать какой отец плохой, какой ужасный и как обидел мамочку, только попробуешь лгать им обо мне и настраивать против…

– Интересно, что ты сделаешь, – усмехаюсь я, с трудом сдерживая слезы.

Наклоняется ко мне, заслоняя собой свет.

– Только попробуй, и тогда ты их больше не увидишь…