Развод в 43: Муж к малолетке, а я — к Мастеру

Глава 1

Мой внутренний будильник сработал ровно в пять двадцать восемь. За две минуты до того, как электронный писк на тумбочке должен был разрезать серую тишину спальни. Я не открывала глаза сразу. Просто лежала, слушая, как дом медленно просыпается: где-то в недрах стен гудели трубы, за окном по влажному асфальту шуршали шины первых автобусов, а рядом мерно и тяжело сопел Анатолий.

Двадцать лет я просыпаюсь вот так. Минута в минуту. Порядок — это не просто слово, это мой каркас. Если я позволю себе расслабиться хоть на мгновение, всё, что я строила по кирпичику, рухнет. Гимназия, дом, репутация идеальной семьи.

Я осторожно села, опустив ноги на прохладный паркет. Каждая доска здесь была мне знакома. Эту квартиру в старом сталинском доме с потолками под три метра я получила от бабушки. Толя тогда еще работал простым слесарем и только-только начинал «искать себя», меняя одну мастерскую на другую. Пока он искал, я вкалывала на две ставки, брала репетиторство до полуночи и вылизывала каждый угол этого пространства. Теперь здесь был мой ковчег. Моя крепость с дубовыми дверями и идеально расставленными корешками книг в шкафу.

Прежде чем встать, я невольно скользнула взглядом по нижней полке гардероба. Там, за чехлом с моим парадным пальто, в глубокой тени пряталась обувная коробка. Я знала, что там лежит, хотя не открывала её лет пятнадцать. Красный сатин, тонкий ремешок, стертая на носках кожаная подошва. Мои туфли для латины. Иногда, когда Толя уезжал на рыбалку, я доставала их и просто держала в руках. Гладила атлас, вспоминая, как когда-то паркет под моими ногами горел, а музыка заставляла кровь пульсировать в висках. Но это была другая Аглая. Та, которую я надежно похоронила под серым пиджаком завуча по воспитательной работе.

Толя заворочался, что-то пробурчал во сне и перетянул одеяло на свою сторону. Я тихо выскользнула из комнаты.

На кухне пахло чистотой — слабый аромат лимона от вчерашнего моющего средства. Я действовала механически, как отлаженный часовой механизм. Щелчок кофемашины. Тонкий звон ножа о доску. Я готовила завтрак. Анатолий в последнее время начал жаловаться на тяжесть в желудке, поэтому я составила для него диетическое меню. Омлет с бланшированным шпинатом, тост из цельнозернового хлеба, зеленый чай.

— Опять эта трава, Аглаш? — Его голос, хриплый и сонный, заставил меня вздрогнуть.

Он стоял в дверном проеме, почесывая через трикотажную майку округлившийся живот. В сорок пять Толя стал тяжелым, обрюзгшим, его движения утратили былую легкость, которую я когда-то полюбила в молодом автомеханике с золотыми руками.

— Это полезно, Толя. У тебя юбилей гимназии сегодня, нужно быть в форме. Ты обещал помочь с аппаратурой в актовом зале.

— Да помню я, помню, — он сел за стол, брезгливо ковырнув вилкой шпинат. — Вечно ты из всего делаешь министерский прием. Юбилей… Ну, пятьдесят лет школе, и что? Дети те же, душнина та же. Только ты у нас как на параде.

Я промолчала, медленно отпивая свой черный кофе без сахара. Я привыкла к его ворчанию. Это была часть нашего быта, такая же привычная, как шум холодильника. Я знала, что за этим фасадом грубоватого механика скрывается «мой Толя» — человек, который когда-то принес мне первый букет полевых цветов в банке из-под майонеза. Или я просто хотела так думать?

— Я погладила твой костюм, — сказала я, глядя в окно. — Пожалуйста, надень свежую рубашку. Ту, которую ты вчера принес из сервиса.

— А чем та плоха? — он набил рот омлетом, не глядя на меня.

— Она пахнет цехом, Толя. В гимназии будут важные люди. Из департамента приедут, из администрации. Мы — лицо учебного заведения.

— Мы — это ты, Аглая Сергеевна, — он криво усмехнулся. — А я так, принеси-подай. Ладно, надену, не зуди.

Когда он ушел в ванную, я вернулась в спальню. Сумка Толи валялась на кресле. Он часто оставлял вещи в шкафчике на работе, объясняя это тем, что в сервисе пыльно и «приличное» лучше хранить под замком. Вчера он принес пакет со свежевыстиранной, как он сказал, рубашкой.

Я достала её, чтобы разложить на гладильной доске. Ткань была прохладной. Я поднесла утюг, нажала на кнопку подачи пара, и густое облако ударило мне в лицо.

Вместе с влажным теплом поднялся запах.

Это не был запах моего кондиционера «Альпийская свежесть». И это точно не был запах мужского дезодоранта.

Приторная, липкая ваниль. Дешевая, кричащая, она заполнила мои легкие в одно мгновение. Так пахнут в кондитерских лавках или в магазинах косметики для подростков. Сладкий аромат чужой женщины, смешанный с едкими цветочными нотами.

Утюг замер в паре сантиметров от воротничка. В голове что-то коротко и болезненно щелкнуло. Я медленно опустила прибор на подставку и поднесла ткань к самому лицу. Закрыла глаза и вдохнула.

Ваниль. Чужая, наглая ваниль.

Дверь ванной скрипнула, послышались тяжелые шаги. Я не успела убрать рубашку, так и стояла, вцепившись пальцами в край гладильной доски.

— Ну чего застыла? — Анатолий вошел, вытирая голову полотенцем. На его плече виднелся след от вчерашней работы — небольшое масляное пятно, которое он не отмыл. — Утюг сожжешь.

Я медленно повернулась к нему. Мой голос звучал ровно, как на уроке русского языка, когда я объясняю правило, которое класс обязан знать назубок.

— Толя, от этой рубашки странно пахнет. Какой-то... женский парфюм. Очень сладкий.

Он замер. Полотенце на его голове съехало набок, обнажая редеющие волосы. На долю секунды — крохотную, почти неуловимую — в его глазах метнулась паника. Но он тут же справился с собой. Его лицо приняло выражение привычного раздражения.

— Опять началось? — он подошел и грубо вырвал рубашку у меня из рук. — Ты что, теперь ищейкой подрабатываешь?

— Я просто спросила, откуда этот запах, — я старалась держать спину прямо, хотя внутри что-то начало мелко и противно вибрировать.

— Да клиентка вчера была! — рявкнул он, начиная натягивать рубашку прямо на мокрое тело. — На «Мазде» своей приперлась, вся в духах, как клумба. У нее там флакон в салоне разбился, что ли... Весь бокс провонял. Я пока сцепление ей менял, сам как девка стал пахнуть. Я же тебе говорил, что в сервисе всё пропитывается!