Развод в 43: Муж к малолетке, а я — к Мастеру

Глава 11

Суббота в гимназии — это день призраков. Учеников мало, коридоры кажутся шире и выше, а эхо от шагов затихает медленнее, чем обычно. Но для меня это утро началось не с тишины, а с тупой, пульсирующей боли в указательном пальце правой руки.

Я сидела на краю дивана в своем кабинете, разглядывая повязку. Владимир — Вольф, как он сам себя назвал — наложил её вчера вечером на совесть. Бинт был чистым, тугим, совсем не похожим на те кривые бантики, которые я привыкла вязать себе сама. От повязки всё еще едва уловимо пахло антисептиком и… чем-то мужским. Деревом. Силой.

Я вспомнила его руки. Огромные, мозолистые, они касались моей кожи с такой странной смесью грубости и осторожности, что у меня до сих пор мороз пробегал по коже. Он видел меня раздавленной. Видел, как я сижу в луже на полу собственной кухни и вою от бессилия. Моя идеальная броня вчера не просто дала трещину — она рассыпалась в пыль под напором сорванного крана и собственного отчаяния.

— Соберись, Аглая, — прошептала я своему отражению в зеркале прихожей, когда пришло время выходить.

Лицо было бледным, но макияж — плотный, матовый — снова скрывал всё лишнее. Царапина на скуле, оставленная осколком хрусталя, под слоем корректора выглядела просто как случайная тень. Я надела строгий жемчужный джемпер с высоким горлом и темные брюки со стрелками. Повязку на руке я спрятала под манжетом, но она всё равно ощущалась как инородное тело, как напоминание о том, что в моем стерильном мире теперь есть свидетель моего позора.

Квартира после вчерашнего потопа пахла сыростью и тяжелой, осевшей пылью. Вольф вытер воду, но ощущение катастрофы осталось. Кран, который он перекрыл, молчал, и эта тишина была пугающей.

В гимназию я зашла в девять пятнадцать. Охранник Валера, обычно сонный по субботам, сегодня бодрствовал и о чем-то жарко спорил по телефону. Увидев меня, он мгновенно замолчал и отвел взгляд. Это был первый звоночек.

— Доброе утро, Валерий. Что-то случилось? — я остановилась, поправляя сумку на плече.

— Да там… в девятом «Г» опять… — он неопределенно махнул рукой в сторону лестницы. — Директор уже на месте. И Мария Ивановна из химии… в общем, штормит там, Аглая Сергеевна.

Я не стала дослушиваться. Мои каблуки застучали по линолеуму, отбивая тревожный ритм. Девятый «Г». Моя персональная ссылка. Снова Берт?

Чем ближе я подходила ко второму блоку, тем отчетливее слышался шум. Но это был не шум урока. Это был крик. Мария Ивановна, наша химичка — женщина предпенсионного возраста, чьи нервы давно превратились в истлевшие нитки — рыдала в коридоре, прижимая платок к лицу. Вокруг неё кучковались несколько учителей.

— Что здесь происходит? — мой голос разрезал этот хаос, как скальпель.

— Пропали… пропали! — вскрикнула Мария Ивановна, завидев меня. — Аглая Сергеевна, сейф-пакет с реактивами для олимпиады! Там концентрированные кислоты, там вещества из спецсписка! Я только на пять минут вышла в лаборантскую за журналами, дверь заперла… а когда вернулась — ящик вскрыт! Это же уголовное дело!

Я почувствовала, как по спине пополз липкий холод. Лаборантская. Снова это место.

— Вы уверены, что заперли дверь? — спросила я, стараясь сохранять ледяное спокойствие.

— Уверена! Уверена! А ключи у кого были? Только у меня и… — она запнулась, глядя на меня со смесью ужаса и подозрения. — И у администрации. У вас ведь тоже есть универсальный ключ, Аглая Сергеевна?

Я проигнорировала этот выпад. В коридоре показалась массивная фигура Виктора Павловича. Директор был в ярости. Его лицо приобрело багровый оттенок, а галстук был сбит набок.

— Вернадская! Зайдите ко мне. И вы, Левацкий, тоже! — рявкнул он, глядя куда-то вглубь коридора.

Из-за спин учителей вышел Берт. Он выглядел так же, как всегда: расслабленный, дерзкий, с рюкзаком, небрежно наброшенным на одно плечо. Но в глубине его глаз я увидела то, чего не замечала раньше. Напряжение. Сжатую пружину. Он не смотрел на Марию Ивановну, не смотрел на директора. Он смотрел на меня.

— В кабинет. Живо, — бросил Виктор Павлович.

Мы шли по коридору — процессия осужденных. Лидия Пуфикова, разумеется, уже была тут как тут. Она «случайно» вышла из учительской с пачкой бумаг, и её глаза сияли таким восторгом, будто ей только что вручили премию.

— Безобразие какое, — прошептала она мне вслед, достаточно громко, чтобы я услышала. — Реактивы… Это же подсудное дело. Бедная Мария Ивановна, так разволновалась. А мальчик-то… я сразу говорила — от него одни беды.

Я не удостоила её ответом.

В кабинете директора пахло табаком и дешевым освежителем воздуха. Виктор Павлович рухнул в свое кресло и ударил ладонью по столу.

— Итак. У нас ЧП. Из охраняемого помещения пропали опасные вещества. Камеры в коридоре второго блока, как назло, были отключены на профилактику после юбилея. Но! — он поднял указательный палец, — Вахта зафиксировала, что Альберт Левацкий заходил в школу за сорок минут до начала факультатива. Совершенно один.

— Я забыл в классе зарядку, — глухо произнес Берт. Он стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. — Зашел, взял, ушел. В лаборантскую я не заходил.

— А это мы сейчас проверим, — Директор кивнул охраннику Валере, который мялся у двери. — Валера, неси его рюкзак. Он оставил его в раздевалке перед тем, как мы его перехватили.

Я видела, как Берт едва заметно вздрогнул. Это длилось секунду, но я успела заметить.

Валера положил рюкзак на стол директора. Старый, потертый черный рюкзак. Виктор Павлович, не стесняясь в средствах, просто перевернул его и вытряхнул содержимое.

На стол посыпались учебники, мятые тетради, пачка жевательной резинки, какие-то провода… и тяжелый, обмотанный синим скотчем полиэтиленовый пакет. Тот самый сейф-пакет с логотипом химлаборатории.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Было слышно, как гудит компьютер на столе директора.

— Ну? — Виктор Павлович посмотрел на Берта. — «Зарядку забыл», значит? Это, по-твоему, зарядка, Левацкий?