Развод в 43. Не прощу и буду счастлива

Глава 4

Вера

Протягиваю руку и нашариваю телефон на тумбочке.

Даже на экран смотреть не хочется, не то, что разговаривать.

Хочется просто скинуть звонок.

А еще лучше выключить телефон.

А прям совсем хорошо было бы швырнуть его об стену, чтобы разлетелся на мелкие осколки, а потом топтать его, вымещая боль на ни в чем неповинном аппарате.

Сглатываю и отгоняю от себя эту картину. Подавляю злость внутри себя.

Запечатываю ее – только один человек ее достоин. Ну, максимум, два.

Но теперь я очень хорошо понимаю тех людей, которые срываются в гневе – какой бы я ни была спокойной и уравновешенной, сейчас я просто на грани.

Телефон настойчиво вибрирует.

Подношу к глазам – Роза.

На картинке улыбающаяся подружка возле шикарных кустов роз. Хорошая фотография. Сама ее делала, когда мы ездили отдыхать в прошлом году на минеральные воды.

Двумя семьями…

Сердце режет вполне ощутимой физической болью.

Роза звонит и звонит пока время не истекает.

Потом прилетает сообщение:

«Ты занята? Обед же. Поболтаем?))»

Мы часто с ней разговариваем в обеденные перерывы. Мы вообще много общаемся – она такая болтушка, тогда как я – наоборот. Спокойная и немногословная.

Может поэтому мы так и сдружились еще в институте.

Сразу в след за сообщением Роза набирает опять.

Я выдыхаю.

Ну и как мне говорить с ней? Как вообще можно сказать подруге о таком?

Это же катастрофа! Для всех – для нее, для меня…

Но и игнорировать ее я не хочу. Не могу.

Хочу, чтобы она знала. Считаю, так будет честно.

Палец сам проводит по экрану.

– Але, мать, ну до тебя, как до Кремля – не дозвониться! Шеф напрягает?

– Алло, – это все что я смогла выговорить.

В горле словно кость встает.

Но Роза меня слишком хорошо знает и ей этого достаточно.

– Вер, что случилось? Что-то серьезное? – все веселость из ее голоса мгновенно испаряется.

Она само сочувствие и внимание.

– Случилось, – выдавливаю металлическим от хрипа голосом.

– У меня ноги ватными стали. Можешь ты толком объяснить в чем дело или нет? Или дождешься пока меня кондрашка хватит?!

– Мне Володя изменяет.

Слова повисают в воздухе оглушительной тишиной.

– Тебе… что?

Молчу. Повторять такое – не очень-то приятно.

Словно расписываешься в собственной… собственной никчемности, ущербности, ненужности…

– Нет, подожди, Вер, ты серьезно?

– Угу.

– Девочка моя, да ты ж мое золото… Ну и идиот же он! Я сейчас возьму отгул и приеду к тебе!

– Нет! – выкрикиваю я так неожиданно, что Роза, которую обычно ничем не заставишь замолчать, затихает.

– Да, я понимаю, что ты чувствуешь, но поверь, в такое время лучше быть с кем-то рядом, – говорит Роза от которой гражданский муж ушел когда дочери было два. – Выплакать горе. Ты моя девочка, моя стойкая девочка, ты все в себе держишь всегда, но сейчас надо… надо, Вернучик…

Она говорит и говорит, и слова сливаются в один сплошной гул, который едва пробивается через стук пульса в висках.

– А он идиот, что такую женщину променял… Семью растоптал. Идиотище! Еще локти будет кусать, что такую красоточку променял на лахудру какую-то долбанную. На шалаву подзаборную, на…

– Это Карина.

– Да плевать как ее зовут! Что нам ее имя шлю… – и Роза резко прерывается.

Хрипит что-то невразумительное в трубку:

– А-а… э-э…

Молчу.

Даю возможность подруге переварить новость.

Понимаю ее – это выбивает почву из-под ног.

– Подожди-подожди…

Слышу, как судорожно хватает ртом воздух.

– Подожди-подожди…

Да я и жду. Мне спешить точно некуда.

Замолкает опять и через несколько секунд:

– Карина?

– Да.

– Моя Карина?!

– Да, Роза. Твоя Карина.

– Подожди-подожди…

За окном оглушительно щебечут воробьи. Кричат дети на школьном дворе играя в футбол на физкультуре.

Жизнь идет.

Всюду. Но только не для нас двоих…

– Кто тебе сказал? – по голосу чувствуется, что Роза взяла себя в руки.

Говорит холодно, четко. Сухо.

– Кто бы тебе это не сказал – не верь. Это невозможно. Просто хотят оклеветать мою девочку. Успехам завидуют. Или Володиным – он у тебя большим человеком стал…

– Никто не говорил, Роз, а…

Она с пылом перебивает меня:

– А что тогда? Слухи какие-то грязные собирать и обсасывать! Не думала я, Вера, что ты…

– Я сама видела.

Слышу тяжелый вдох через нос и тут же шум в трубке от выдыхаемой струи.

– Сама ви-идела? – тянет так недоверчиво, что во мне что-то перещелкивает.

Гнев вот-вот выплеснется, хоть я и стараюсь его сдержать – Роза ведь ни в чем не виновата… правда ведь?

В ответ на собственный вопрос всплывает в памяти как я упрашивала Володю устроить Карину к нему в фирму. Ведь Роза совсем извелась из-за того, что дочка не может найти зарплату, которую, по ее мнению, заслуживает.

Я говорила:

– Володь, ну что тебе стоит? А им все легче вдвоем… небогато ведь живут!

Он морщился и отнекивался фразами:

– Я блатных не приветствую…

– А вдруг она не умеет ничего…

– Я не нянька…

Вот тебе и на – все оказалось, как он говорил.

И он не стал нянькой, и девочка, оказывается, все умеет…

– Да, Роза, я застала их сегодня, когда пришла к нему на работу во время обеда. Еще и тридцати минут не прошло. Можешь позвонить дочери и узнать у нее, если мне не веришь…

– Да нет, я верю… верю…

И продолжает упрямо гнуть свою линию:

– Но, Вер, может ты ошиблась? И что-то не так поняла, а? Ну всякое бывает в жизни – кто не ошибается… Но, чтобы Кариша…

– Хватит, – обрываю ее я.

Мне этот цирк порядком надоел, и позволять такое отношение к себе я не разрешу никому.

– Позвони дочери сама и поинтересуйся, что она делала стоя на коленях перед моим мужем.