Развод в 44. Без права на прощение

Глава 2

Стою как вкопанная. Воздух исчезает, сердце стучит в ушах так, что я едва слышу собственное дыхание. Тело будто онемело. Пальцы сводит судорогой. И всё внутри меня проваливается в какую-то холодную, вязкую пустоту. Я хочу что-то сказать, хотя бы одно слово, но рот не слушается.

Это же моя дочь… Моя единственная девочка, которую я растила с любовью и теплом. Я жила, можно сказать, для нее. Бессонные ночи, первые уроки, болезни, слезы. Все это было в прошлом, все было ради нее. А теперь она смотрит на меня, как на постороннюю женщину. Так спокойно и без капли сомнения в моем «предательстве», о котором я не знаю.

Вся эта дурацкая сцена похожа на сон. Кошмарный сон, в котором все, что мне дорого, предает тебя в одночасье. Муж — да, это уже удар, от которого кружится голова. Но дочь?.. Моя Оля, мой свет, моя опора, мой смысл… Мой ребенок смотрит на меня как на врага?! Как она может так жестоко обойтись со мной, не имея ни одного доказательства? Она не просто молчит, а делает свой выбор против меня. И я не имею ни малейшего представления, за что они так со мной поступают...

Сажусь на край кресла, потому что ноги больше не держат. Телефон мужа все еще в моей руке. Я смотрю на экран, будто надеюсь, что сообщение исчезнет, растворится, и все, что сейчас происходит, окажется шуткой.

Но это идиотское сообщение есть. Оно реально. Так же реально, как их голоса, звучащие секунду назад. Как их взгляды, которые сейчас устремлены на меня.

Молчание между нами растягивается. И в этой тишине я медленно умираю. Я выгляжу так же, как и полчаса назад — сильной и независимой. Но внутри что-то хрустит, ломается, крошится. Это не просто предательство. Это… обесценивание.

Меня. Моей любви. Моей заботы.

Горло сдавливает что-то невидимое. Но я не плачу. Пока нет. Потому что боль еще не до конца понята. Ее слишком много, чтобы почувствовать все сразу. Я как в тумане. И в этом тумане, где я перестаю понимать, кто я, зачем я здесь, и что вообще происходит, слышу только собственное неровное дыхание.

Хочется просто уйти, захлопнув за собой дверь. Но… я не позволю им так просто перевернуть мою жизнь вверх дном и остаться в этом доме, будто меня никогда здесь не было. Глубоко вдыхаю и, несмотря на дрожь в груди, выпрямляю спину.

— Сейчас же объясните мне, что происходит. Откуда появились необоснованные обвинения? Ты, Оля. Ты сказала, что у меня кто-то есть. Откуда эта ложная информация? С какой стати ты обвиняешь меня в том, чего не было и быть не может?

Дочь поджимает губы, словно собирается с мыслями. Ведет себя так, будто я не ее мать, а преподаватель, перед которым она обязана оправдаться.

Но почему-то не смотрит мне в глаза, а куда-то мимо, в сторону.

— Папа сказал… Он показывал переписку. Скриншоты. Какие-то сообщения. Он говорил, что ты встречаешься с мужчиной… что ты давно отдалилась от семьи, и тебе плевать на нас.

Лицо заливает жар от гнева, боли и… Разочарования.

— Я отдалилась? Я? От кого, Оля? Я просто прихожу поздно. Да, не отрицаю, но разве у меня есть выбор? Для кого я работаю? Сколько лет преподаю английский? И да, последние три года приходится нагружать себя по полной. Почему я это делаю? Думаешь, мне нравится приходить домой и без сил падать на кровать? Нет, Оля, мне это никакого удовольствия не приносит. Зато вы, пока я пашу целыми сутками только потому, что у твоего отца все плохо и он с трудом обеспечивает семью, вы тут строите планы, как от меня избавиться?

Я перевожу взгляд на Эдика. Его лицо каменное. Ни капли раскаяния, ни тени вины. И от этого мне становится особенно мерзко.

Последние три года у него действительно все плохо. Все для дома делаю я, но при этом оказываюсь виноватой. Да даже свекровь накидывается на меня каждый божий день только потому, что я возвращаюсь домой поздно. Хотя прекрасно знает, что все живут за мой счет. Да, Валентина Сергеевна неблагодарная, в этом я даже не сомневалась. Но как же больно осознавать, что мой муж, как оказалось, далеко от нее не ушел.

— Ты показал ей какие-то фальшивые снимки? Ты действительно настолько хотел выгородить свою новую «любовь», что без стыда и совести оболгал меня перед дочерью? Тебе не хватило смелости просто признать, что ты предатель?

— Яра, между нами всё давно угасло. Мы просто тянули время. Ты сама это знаешь, — говорит спокойно, будто это деловой разговор. — Ты стала другой. Такой… холодной. Постоянно в школе, в своих заботах. Наташа дала мне тепло и любовь, которого ты давно не давала.

— Я не холодная, а просто уставшая. От того, что все на мне. Я тянула нас троих, пока ты ходил по самым дорогим ресторанам со своей любовницей!

Делаю шаг к дочери, беру ее за руки. Они холодные. Она не вырывается, но и не отвечает.

— Оля, ты действительно веришь ему? Веришь в то, что я изменяю твоему отцу? Почему?

Она шепчет, и этот шепот буквально режет мое сердце:

— Потому что ты… ты все время где-то. Сама по себе. Ты не видишь меня. А папа всегда рядом. Он говорит со мной, понимает меня. И… я просто хочу, чтобы он был счастлив. Разве в этом есть что-то плохое?

— Даже если для этого меня нужно растоптать? Переступить через меня?

Она не отвечает. А я уже не могу держаться.

— Понятно, — усмехаюсь зло, так и не дожидаясь ответа. А Эдик сама невозмутимость. — Я не уйду. И не позволю вам решать за меня. Не позволю вам превратить все в руины, прикрываясь красивыми словами про «счастье» и «тепло».

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, ощущая, как внутри, среди обломков, медленно поднимается что-то новое. Это не злость. Это скорее сила и желание отомстить.

Я с трудом поднимаюсь в спальню. Ноги ватные, руки ледяные. Хочется лечь, но я не ложусь. Хочется плакать, но не могу. Слез нет. Они тяжестью застревают в горле. Только сердце стучит громко и глухо одновременно, как удар кулаком в запертую дверь.

Сажусь на край кровати, закрываю глаза. Слышу, как внизу захлопывается дверь. Эдик уходит. Наверное, к той самой, что якобы «дает тепло».