Развод в 44. Без права на прощение

Глава 4

Конечно, я опаздываю. Не так сильно, всего на десять минут, но для меня это всегда много. Я не люблю нарушать порядок, особенно когда сама его же и создаю. Не люблю, когда мои ученики задерживаются, а сейчас сама не смогла добраться вовремя. Бегу по лужам, капли срываются с зонта и бьют в лицо, заливают одежду, стекают по волосам, скользят под воротник. Дождь сегодня не просто дождь — это безумие, которое будто чувствует, что я держусь из последних сил, и с удвоенной жестокостью старается добить. Льет как из ведра, и нет надежды, что скоро стихнет.

В кабинет влетаю почти на ходу. Волосы мокрые, руки дрожат, но дети уже здесь. Они тихо сидят, ждут, зная, что я не люблю, когда они шумят в мое отсутствие. Кого-то удивляет мое состояние, кто-то делает вид, что ничего не заметил. Но я благодарна им за это молчаливое понимание.

Я включаюсь в работу, как могу. Говорю уверенно, расставляю акценты, объясняю новые темы и в эти мгновения даже появляется иллюзия, что все хорошо, под контролем. Пока я рассказываю правила английского, пока на доске появляются примеры, формулы, вопросы — мой голос становится якорем, который держит меня на ногах.

Но стоит только сесть на свое место, положить мел и закрыть журнал, как мир снова превращается в серое пятно. Перед глазами лицо дочери, ее равнодушный взгляд, голос, лишенный сочувствия.

«Ты её не любишь… У мамы есть другой…»

Набатом стучат в висках ее слова.

Я не понимаю. Не понимаю, откуда в ней столько жестокости. Неужели двадцать лет любви, заботы, бессонных ночей, всех этих тревог, подарков, поездок, — неужели все это не оставило в ней ничего? Я же жила ради нее. Я делала все, чтобы у нее было всё лучшее — лучшая еда, лучшие книги, лучшие учителя, лучшая одежда и обувь, лучшая комната. Я мечтала, чтобы она была счастлива.

А теперь она спокойно, даже с какой-то холодной деловитостью вычеркивает меня из своей жизни, как лишнюю строчку в сценарии. Как будто я была фоном. Как будто мать — это кто-то, кто всегда рядом, но особо не важен и не нужен ей.

Мне не так больно от того, что у Эдика есть другая женщина. Конечно же неприятно, обидно, горько. Но я могу пережить удар с его стороны. Он тот, кто выбрал путь предательства. Тот, кто плюнул мне в душу, кто швырнул на пол и сломал мое доверие к себе. Тот, кому стало все равно на мои усилия, на все то, что я сделала ради нашей семьи.

Но дочь… Она часть меня. Она выросла внутри меня, я носила ее под сердцем, обнимала ночами, когда ей снились кошмары, водила за руку в школу, бегала с ней под дождем, читала сказки, гладила волосы, поддерживала, когда ей это было необходимо. Как она могла так легко предать?

Не понимаю, как проходят уроки с детьми. Все словно в тумане. Как-то провожу дополнительные занятия, улыбаюсь, подсказываю, ставлю галочки. Похоже, они довольны, потому что благодарят и попрощавшись, уходят. Я остаюсь в классе одна.

Тишина. Снова дождь. Стук капель по стеклу как удар в самое сердце.

Тихо приоткрывается дверь, куда я поворачиваюсь и вижу Марину. Моя коллега, и по совместительству, наверное, единственный человек после Светы, которому я могу рассказать все, что происходит в моей жизни. Она всегда чувствует, когда со мной что-то не так. Не вторгается, не давит, но и не может относиться равнодушной к моему состоянию. И сейчас… она просто садится рядом, не спрашивает сразу, дает возможность подумать и решить, стоит ли делиться с ней проблемами.

— Ярослава, — говорит она мягко. — У тебя на лице написано, что ты на грани. Выглядишь неважно.

Я смотрю на нее и нервно усмехаюсь. Все, что сдерживала весь день, вырывается из горла тяжёлым вздохом. Мне не нужно много слов. Я просто шепчу:

— Эдик предал меня… И дочь тоже…

Марина сжимает мою ладонь. Мы сидим молча, и я не отвожу от нее взгляда, ожидая, что она скажет. Подруга будто думает над моими словами и, судя по шоку в ее глазах, она не совсем понимает, о чем я.

— Я не понимаю, Марин… — голос предательски дрожит, но я не останавливаюсь: — За что мне все это? За что мне такой удар? Неужели я настолько плохая мать? Настолько никчемная жена?.. Я ведь всю жизнь жила ради них. Ставила их желания выше своих. Отказывалась от себя, от отдыха, от всего. И вот что получаю... Мало того, что Эдик мне изменяет. Так дочь… дочь считает, что у меня есть любовник. И говорит своему отцу, чтобы он развелся со мной. Как будто я — старая мебель, которую пора вынести из дома.

Я задыхаюсь от собственных слов. Каждое — как заноза под ногтем. От боли сводит горло, грудь, но я продолжаю, будто если не скажу все сейчас, то потом вообще разучусь говорить. Мне необходимо опустошить душу.

— Я была с Олей на каждом ее экзамене, на каждой олимпиаде, заучивала с ней тексты, читала ей стихи вслух, помогала учить речи на выступления… Я стояла за ее спиной и поддерживала, когда она боялась. А теперь она радуется, что у ее отца есть любовница. Более того, хочет от меня избавиться, дабы он был с ней счастлив… Я же будто никогда в её жизни не существовала. Господи, да как ребенок может отказаться от матери, а?

Марина вздыхает. Она сдерживает эмоции. Вот-вот мы обе разрыдаемся.

— Ярослава… ты сейчас проходишь через ад. Я даже представить не могу, что творится внутри тебя. Но ты у меня сильная. Я уверена, пусть это будет тяжело, но ты справишься. И давай без этих «плохая мать», ладно? Ты — идеальная мать. Просто не для Оли. Иногда мы так увлеченно отдаем себя целиком, что забываем — дети вырастают со своим выбором. Иногда ужасным, да. Иногда несправедливым. Но это их путь. Это не значит, что ты виновата. Не значит, что ты сделала что-то не так. Ты сама лучше меня знаешь, что они оба пожалеют…

— Я бы родную мать не оставила… Не променяла на другую. А муж… Я всю семью столько времени на себе тащу, Марина.