Развод в 44. Без права на прощение

Глава 7.2

Мать мужа бросает в меня копья своего недовольства и, развернувшись, уходит. Ольга исчезает следом, а я, хмыкнув, смотрю дочери вслед. «Надо же, голова у неё болит».

Даже проскальзывает мысль, что, возможно, дочь притворяется, принимая сторону бабушки и отца. Однако рассыпается эта мысль, как пыль, потому что в этом нет никакого смысла.

Я поднимаюсь к себе в комнату и, приняв душ, ложусь в постель. Я так и не поела, не выпила чаю, но спускаться снова не имею ни малейшего желания.

Мой телефон вибрирует, и я улыбаюсь, увидев на экране имя подруги.

— Привет.

— Такое ощущение, что я позвонила вовремя.

— Даже очень вовремя. Моя жизнь достойна постановки на Бродвее, не меньше.

— О боже, — она стонет. — Всё так плохо?

— Я даже не могу найти правильное определение уровня этого абсурда. Но поверь, «плохо» совершенно не описывает эту ситуацию.

С каким-то лёгким юмором я пересказываю ей всё, что случилось, и зарабатываю гамму её искреннего удивления и злости. Тут есть где разгуляться.

— Слушай, а ведь она всерьёз всё это говорит. Тут уже просто клиника, Яра.

— Попробуй её туда упеки, — смеюсь. — Мне кажется, врачи быстрее с ума сойдут от неё.

— Ну, недолго тебе осталось её терпеть.

— Ты права. Затягивать не имеет смысла. Не брак, а чёрт-те что. Эдик все грани перешёл, отвечает на звонки этой любовницы при всех, говорит, что соскучился. Я такой злой не была никогда.

— Господи, какая сволочь.

В моём динамике раздаются короткие гудки, и я быстро смотрю на экран.

— Свет, мне мама звонит. Наверное, отец ей уже всё рассказал.

— Всё, давай. Спокойной ночи.

— Пока.

Приняв звонок, сразу прикладываю телефон к уху:

— Привет, мам.

— Ярослава, — её голос взволнованный и, возможно, немного злой. — Папа мне всё рассказал.

Она с нажимом указывает на этот факт.

— Мам, я бы тоже рассказала. Мне нужно было время. Я в смятении и… — пожимаю плечами, будто она может видеть это.

Она вздыхает, и в моей груди всё умирает. Мама — мой родной человек. Они оба с папой были на моей стороне всегда. Всю мою жизнь. Наверное, поэтому я не могла понять своего ребёнка.

Я была хорошей матерью, как и моя мама. Я брала пример именно с неё. Потому что это был лучший пример, который был в моей жизни. И я бы ни за что так не поступила с ней. Так почему же моя собственная дочь это сделала?

Слова льются потоком. Бурным. Непрекращаемым. Разрушительным. Пока все слова не исчезают, и горная река превращается в спокойное течение. Тогда я замолкаю.

— Что мне делать, мам? Я держусь и стойко всё принимаю, но это всё равно ломает. Глубоко внутри это рушит меня.

— Знаешь, а ты не обязана быть сильной постоянно и всё сносить. Бей подушку и кричи, рыдай. Вот прямо сейчас, — она повышает голос. — А потом посмотри им в глаза и вспомни, что это они предатели, Яра, а не ты. И это их выбор. Ты не виновата в том, что они слабы.

Я чувствую, как слезы скатываются с моих щёк, а горло сжимается от сильного удушья, и я, не сдерживаясь, плачу. Всхлипываю и не стесняюсь этой боли.

— Если и плакать, Ярослава, то до самого дна. А завтра ты будешь ещё сильнее.

— Спасибо тебе, — осушаю салфеткой мокрые глаза.

— Я твоя гавань. И ты не должна забывать это. Даже если тебе сорок. А мне чуть больше, — её слова заставляют улыбнуться.

Моя мама всегда выглядела гораздо младше своего возраста, и те, кто не знал её, думали, что мы сёстры.

«Моя гавань», — воспроизвожу её слова.

Так было всегда. Мама была моей подругой, опорой, человеком, который знал меня так же хорошо, как знала себя я.

Я не хотела её волновать происходящим в моей семье, но, очевидно, зря.

— Стало лучше? — спрашивает она, выжидая каждый мой срыв в этом разговоре.

— Гораздо лучше. Спасибо, мам.

— Я могу слушать тебя до утра и ждать, пока ты утолишь свой гнев, Яра. Я твоя мама.

Запечатлеваю её слова в своём сердце и улыбаюсь.

— Тебя можно цитировать, ты в курсе?

Она начинает смеяться, резко меняя курс нашего разговора.

— Тогда я буду рада, если мои слова будут жить после меня.

После этой минуты, когда мы наконец отвлеклись, я всё равно меняю разговор в обратное русло.

— Мам, а где папа? Я просто не поняла, он действительно подписал с Эдиком то соглашение или контракт, несмотря на всё, что я ему сказала?

Она вздыхает, и я чувствую, как мне становится плохо. Неужели это правда?

— Дочь, ты не думай об этом. Если папа что-то делает, то так необходимо. Он ничего не делает просто так. Если он сказал дождаться разговора, то лучше просто дождись, хорошо?