Развод в 44. Без права на прощение

Глава 10

Я ставлю стакан на стол.

Медленно поворачиваюсь к нему, поднимаю подбородок и смотрю прямо в глаза.

— А какая тебе разница? — голос звучит спокойно, хоть и внутри все кипит. — Ты же уже вовсю шляешься со своей любовницей. Или ты решил, что только тебе позволено изменять в браке, а мне сидеть и наблюдать?

Его лицо искажается от злости. Он делает шаг вперед, сжимает челюсти.

— Не вздумай портить мне репутацию, ты поняла? Чтобы я не видел, как ты выходишь с этим типом в свет! — он резко хватает меня за локоть и дергает на себя.

Я вырываюсь из его хватки.

— Не трогай меня! — бросаю сквозь зубы. — Ты путаешь меня с собой. Это ты таскаешь по ресторанам и отелям свою любовницу, не скрываясь. А теперь злишься, потому что кто-то может захотеть меня?

В гостиную входит Валентина Сергеевна. Голос у нее резкий, как удар по стеклу.

— Я же говорила тебе, сынок, какая она тварь. Бедный ты мой… Она все о себе, о своих правах, а на деле — никто!

Я уже открываю рот, чтобы влепить ей в ответ все, что думаю, как вдруг Эдик поворачивается к ней.

— Мама, хватит.

На кухне воцаряется тишина. Женщина моргает глазами, будто не верит в услышанное.

— Что? — переспрашивает свекровь.

— Я сказал, хватит. — Он смотрит на нее жестко. — Не надо говорить о ней так. Она все-таки моя жена.

Я, наверное, на секунду теряю дар речи. Он... что?

— Не верю, — говорю тихо. — Ты это сейчас сказал, чтобы что? Чтобы впечатлить меня? Или просто захотел поиграть в благородство?

— Я просто сказал правду, — его голос все такой же сдержанный, но в глазах что-то блестит. — Мама, чтобы я больше не слышал таких слов в адрес Ярославы. Ты же поняла меня?

Свекровь поджимает губы, не отвечает.

Я смотрю на них обоих. Чувствую, как во мне поднимается волна усталости.

— Да что с тобой происходит, сынок? Неужели я ошиблась? Думала, ты взялся за ум…

— Взялся. Но явно мой выбор не в твою пользу, — рычит Эдик. Отказываюсь слушать этот бред.

— Бессмысленно с вами разговаривать, — выдыхаю. — Вы оба научились бросаться громкими словами, как камнями, но на деле вы никто. Такие пустышки, ни на что не способные... Обсуждаете чужие жизни, радуетесь их несчастьям… Господи, как же можно быть такими гнилыми…

Разворачиваюсь и выхожу из помещения, поднимаюсь по лестнице. Я больше не хочу быть здесь. Не хочу слышать их. Ни слов, ни дыхания. Но чувствую, как кто-то поднимается следом. Эдик. Конечно, Эдик.

— Яра, подожди.

— Не хочу слушать.

— Я сказал, подожди! — голос уже без рычания, но в нем железо.

Я не успеваю закрыть дверь, он входит и захлопывает её за собой. Я разворачиваюсь к нему резко, словно плетью хлестнуло.

— Чего ты хочешь, Эдик?

— Поговорить.

— Поздно. Для разговоров уже поздно. Что бы ты ни сказал — я все равно не поверю тебе.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю.

— Ты не понимаешь, что ты творишь, — говорит он глухо. — Я не сразу все осознал. Но сейчас вижу: ты изменилась. И я… я теряю тебя.

— Да ты меня уже потерял, Эдик, — рычу сквозь стиснутые зубы.

Он подходит ближе, его взгляд цепляется за мой.

— Я не хочу, чтобы ты была с кем-то другим.

— А мне всё равно, чего ты хочешь. Потому что ты свой выбор уже сделал. Не забывай, с кем ты спишь.

Он медленно выдыхает, будто не может найти слов. А у меня, наоборот, внутри словно прорывается шлюз.

— Ты мог бы просто поговорить со мной, объяснить, что творится в твоей голове. Сказать, что ты хочешь… А я… попыталась бы понять, простить… но теперь понимаю, что я больше не та, что была. Что я не простила бы ни при каких условиях. А ты — не тот, кого я любила. Все, что между нами было, ты сам и разрушил. Мне нечего спасать.

Он молчит. Даже глаза опустил. Я, не выдержав, отворачиваюсь.

— Уходи, Эдик. Пока я не сказала того, о чем, возможно, потом пожалею.

Он не двигается. Несколько секунд проходят, как целая вечность.

— У тебя действительно есть другой?

— Не твое дело. Думай о своей Наташе, ладно? У тебя нет ощущения, что все к лучшему? Что на самом деле чувств между нами не осталось?

— Нет, такого ощущения нет. Мне наоборот кажется, что не было никаких чувств к той… Наташе… Она меня больше не волнует.

— Вот как? Что же она такого сделала, раз ты решил, что я лучше? — усмехаюсь. — Она не слушает тебя? Не кормит всю семью, которая потом же выставляет ее дурой, считая, что так и должно быть? Она все правильно делает! Думать нужно только о себе любимой. А не кормить таких кобр, как ты и твоя мать! Вон какие вы крутые стали, — набрасываетесь на меня, позабыв, кем являетесь на самом деле! Позабыв, что несколько лет я днём и ночью работаю, лишь бы вы все жили в достатке! Так ещё и дома отдыхать не могу, потому что готовить, мыть, убираться надо! О, боже… какой же я дурой была!

— Яра, подожди… Не надо так…

— Нет, это ты подожди, — щелкаю пальцами. — Ответь мне на один элементарный вопрос. Хотя бы сейчас поступи как настоящий мужчина. Не ври мне, — склонив голову, смотрю на мужа в упор. — Никаких проблем в твоем офисе не было, да? Ты кормил свою любовницу на протяжении нескольких лет?

Судя по тому, что Эдуард отводит взгляд, я попала в точку.

Снова зло усмехаюсь.

— Ни тебя, ни твою мать видеть не хочу. Ясно тебе?

— Ты не даёшь мне вставить ни слова. Дай объясниться.

— Пошел вон!

Поняв, что я зла и разговаривать с ним не стану, он тяжело вздыхает и выходит.