Развод в 44. Вот и сказке конец...

Глава 17

Он зачем приехал?

Сына привез?

Я складываю методички и учебники, убираю на подоконник.

У меня по сути и уголка своего нет. В своем же доме нет места. Руслану нужен был кабинет, чтобы уединится, подумать. А я – ютилась на кухне. Дома же все равно целый день никого.

Теперь хочу себе тоже стол, где можно работать. В принципе, в гостевой можно что-то обустроить.

– Мам, ты дома? – слышу голос сына из коридора.

Все еще надеюсь, что Руслан просто его подвез, но в дом заходить не будет.

– Привет, сынок, – выхожу его встречать.

Саша не один.

Лукомор тоже ходит их встречать. У него обид ни на кого нет, он всех рад видеть.

– Здравствуй, – киваю Руслану.

– А ты куда собралась? – кивает в ответ.

Смотрю на себя. Я в платье. Как на встречу с девочками ездили, так и не переоделась.

Это был мой протест тому, что я не домохозяйка.

– А что, тебя это разве волнует.

– Ты – моя жена, Люда.

– Пока. Саш, будешь ужинать?

– Даа, – голодный до ужаса.

– Мой руки тогда и приходи.

Руслана не приглашаю и, развернувшись, иду на кухню.

Я так хорошо знаю их вкусы, что даже не надо спрашивать, что он будет. Все. Но понемногу.

Достаю одну тарелку.

– Меня не пригласишь? – за спиной в дверях Руслан.

– Ты сказал, что появляться тут не будешь. Если обманул, то я уеду.

– Я за документами заехал. И кое-что из вещей взять. Ты не передумала, я так понимаю?

Я резко поворачиваюсь и ставлю тарелку на стол. В груди что-то скручивается, будто туда кинули тугой клубок проволоки, и тот упруго дергается.

– Не передумала, – отвечаю ровным голосом, хотя внутри все клокочет. – Документы? Они в твоем кабинете. Вещи – там же.

Руслан хмуро оглядывает кухню, взгляд задерживается на одном комплекте приборов, на небольшой кастрюле с борщом. Раньше я не позволяла себе такой «роскоши» – всегда варила на всех. Сейчас кажется, будто сама атмосфера выталкивает его из дома, как пружина.

– Зря ты так, – шипит он, проводя ладонью по спинке стула. – Думал, может, одумаешься, поймешь, что я не враг тебе.

– Не враг, но и не друг, – выдаю короткий смешок, закрываю кастрюлю крышкой. – У тебя своя жизнь, у меня своя. Ты сам это выбрал.

Руслан делает шаг вперед, толкает стул чуть в сторону, и тот с грохотом задевает стол. Ложки внутри кастрюли звякают, будто сигнал о надвигающейся буре.

– Я выбирал?! – его голос идет из самой глубины, напоминает рыкающего зверя, загнанного в угол. – Ты сама мне перестала быть интересной. Скучно с тобой стало. Кто тебе мешал развиваться, учиться, меняться? Саму себя измотала бытом, а теперь винишь меня?

От этих слов еще теснее сдавливает грудь. Но не опускаю глаз, смотрю прямо на него, перехватывая половник, словно оружие.

– Прости, что не плясала вокруг тебя с бубном, когда ты приносил свою «вторую» микрофлору домой.

Он дергает головой, усмешка режет губы, как лезвие.

– Ты из мухи слона раздуваешь, лишь бы выставить себя жертвой.

Ноги немеют, пальцы сжимают половник крепче. Глаза сами собой сужаются. Хочется со всей силы врезать ему.

– Пока я работал, зарабатывал, обеспечивал тебе удобную жизнь, ты сидела на диване с сериалами. Стала серой тенью.

– Зато теперь, интересно, с энциклопедией-то?

Внутри рождается свирепая волна, словно пламенный ураган, готовый вырваться и обжечь все вокруг. Я с размаху кидаю половник на разделочную доску, и гулкий звук пробивает воздух.

– Ничего не меняется.

– А я и не собираюсь меняться в угоду тебе. Возможно раньше, до измены, если бы ты что-то говорил, тогда да. Но сейчас… Вон там, – киваю на выход, – твой кабинет и твои вещи. Забирай и катись к своей «гурыне».

Он подходит еще ближе, почти нависает. Тень ложится на пол, широкая, как черными крыльями закрывает.

– Это пока еще мой дом тоже. Захочу – вернусь.

Сердце бьется так, что слышу собственные удары, словно барабанную дробь перед боем.

– Тогда уйду я.

– Опять то же самое… Ты не понимаешь, на что идешь. Я могу так повернуть, что останешься ни с чем. Хоть вещи соберешь, но потом будешь бегать по судам. Не слишком ли рискуешь?

Стараюсь не отводить глаз, хотя колени мелко подрагивают. Стены кухни дрожат от нашего накала, будто электростанция на грани перегрузки.

– Не риск, а выбор, – шепчу сквозь сжатые зубы. – Если придется воевать, я буду воевать. Думал, не сумею? Сумею.

– Деньги где возьмешь?

– Работать пойду.

– Не смеши.

– А что, ты на мне уже крест поставил? Может и место купил на кладбище?

– Не говори ерунду, Люда! Устал. Ты же сама потом пожалеешь!

Он выпаливает слова, словно приговор, потом стремительно исчезает за дверным косяком. В следующую секунду слышу, как в коридоре хлопает дверь кабинета.

Сашка неловко переминается, старается не смотреть мне в глаза. Кот мечется из угла в угол, ошалело мяучит — будто чувствует надвигающийся шторм.

Я прикасаюсь к горячей кастрюле, ладонь обжигает металл, и в голове всплывает мысль, что эта боль ничто по сравнению с тем, что я уже переживаю. Где-то там, в глубине дома, Руслан собирает вещи, гремит дверцами шкафов, готовится к окончательному рывку. Пол под ногами еле удерживает этот гул.

– Мам, – бормочет Сашка, – давай, может, остановим его?

Тихо качаю головой.

Все рушится, а я стою между чайником и кастрюлей, с тесно сжатыми губами и пылающим сердцем.

Вдруг слышится громкий грохот – Руслан будто роняет что-то в кабинете. Потом тяжелые шаги, приглушенная брань. Дверца шкафа хлопает так, что вибрация доносится до кухни. Сердце выскакивает из груди, как зверь, почуявший охотника.

Я останавливаюсь у порога коридора, не решаясь пройти дальше. Наливаю сыну наконец полтарелки борща.

– Ушел.

Еще один хлопок двери. Как выстрел. Руслан, скорее всего, сейчас вылетит с сумкой, скажет еще что-то ядовитое. Но в какой-то миг наступает мертвая тишина, и воздух словно натягивается, готовый лопнуть.