Развод в 445. Ты проиграешь пари, дракон!

8. Поменять роли

Аурелион

Война была объявлена, и я с готовностью принял вызов.

Замок, и ставший камнем преткновения, превратился в поле битвы, где вместо мечей и огня использовалось ледяное молчание и презрительные взгляды в спину.

Сегодня утром мы и вовсе потребовали от слуг, чтобы наши троны развернули в разные стороны. И тем самым избавили себя от необходимости сидеть слишком близко, чтобы ненароком не встретиться друг с другом взглядом.

Бедолаге Веритиусу, кажется, повезло меньше нас двоих. Ему приходилось играть роль посредника между нами. С каждой новой идеей насчет дележки территории замка, с каждой брошенной шпилькой многовековой лунный дракон выглядел все более изможденным. В обычно невозмутимых серебряных глазах читалась усталость.

Этим утром, пока мы с Игнисией рассаживались по тронам, подчеркнуто не глядя друг на друга, он попытался вразумить нас.

— Ваши величества, подобное расположение тронов… неэффективно.

Моя женушка громко фыркнула.

— Ты у Аурелиона научился мерить все практичностью да эффективностью?

Язык так и чесался ответить: “И что же в этом плохого?” Но напрямую с Игнисией говорить я не мог. Она первая начала! Не мог же я сдать позиции!

— Просители смущены. Они не знают, к кому обращать взгляд.

— Пусть обращают его к тому, кто компетентен в их вопросе, — отрезал я, глядя прямо перед собой на резной герб на стене. — Если их вопрос касается обороны или налогов, пусть обращаются ко мне. Если же это дело магии или всяких женских штучек — к королеве.

Ох, в былые времена мне влетело бы за “женские штучки”. Но теперь и Игнисия была скована рамками, определенными в ходе нашей войны. Она не могла обрушить на меня свой гнев. Чем я, признаться, и пользовался.

— Передайте его величеству, что я компетентна в любых вопросах, — процедила женушка.

Едва сдерживаемую ярость в ее голосе я различил без труда.

Веритиус тяжело вздохнул. Понимал, что его не слушают. Точнее, просто не готовы воспринимать ни один его совет. Даже самый толковый.

В момент повисшей в воздухе напряженной тишины в зал ворвался огненный вихрь — сгусток пламени, принявший форму маленькой саламандры. Отчего-то я сразу догадался, что перед нами — посланец Изначального Дракона.

Он прошипел что-то на своем древнем языке и исчез, оставив в воздухе лишь запах серы и кусок застывшей лавы, который упал к ногам Веритиуса. Лунный дракон внимательно изучил нацарапанные там символы. Его серебряные брови на миг взлетели вверх.

— Новое испытание, — объявил он. — Изначальный повелевает вам поменяться обязанностями.

Мне не нужно было разворачивать трон, чтобы знать: на лице Игнисии сейчас застыло то же недоуменное выражение.

— Объясни, — коротко приказал я.

— Сегодня, ваше величество, вы будете вершить суд над просителями от магической гильдии, художников и преподавателей. А вы, ваше величество, — Веритиус повернулся к Игнисии, — займетесь военным советом и жалобами от капитанов гарнизонов.

Игнисия пренебрежительно фыркнула. Я едва сдержал гримасу. Худшая из всех возможных идей.

Для моей жены, разумеется.

***

Мой новый “трон” — заменивший его резной стул — стоял в Пурпурном зале, где Игнисия обычно принимала посетителей. Воздух здесь пах воском для писем и дорогими духами, а не оружием и кожей, как в моем кабинете.

Первой ко мне подошла делегация магов. Они тридцать минут говорили о “дисбалансе эфирных потоков” из-за новой оборонительной башни на севере и о том, что гильдии требуется компенсация для “стабилизации энергетических линий”.

Я смотрел на них, пытаясь понять, где здесь реальная проблема, а где — просто желание выжать из казны побольше золота. Я привык к прямым угрозам и четким докладам о численности врага. Все эти тонкости магических законов и хитросплетения их внутренних уставов вызывали у меня желание продымить потолок.

Потом был художник, требующий финансирования для фрески в честь нашего “великого и мудрого правления”. Он полчаса расписывал оттенки синего, которые собирался использовать. Правда, для этого ему нужны были какие-то редчайшие камни, жилы с которыми находились лишь в соседнем королевстве. Я едва сдержался, чтобы не рявкнуть, что за потраченные на них деньги можно вооружить десяток лучников.

Но настоящим испытанием стала пожилая директриса школы для одаренных детей-недраконов. Она не просила золота. Она просила разрешения расширить библиотеку и нанять еще одного учителя истории.

— Дети должны знать прошлое этих земель, ваше величество, — спокойно сказала она, глядя на меня умными темными глазами. — Не только военные победы, но и нашу культуру. Знания, дух единства народа — вот наша сила.

В этот миг я понял то, чего не мог осознать, слушая сухие доклады своих генералов. Эти “капризы” Игнисии — поддержка театров и школ, ее смехотворная, как мне казалось, тяга к преподаванию — все это не обычная блажь заскучавшей королевы. Это сложная, кропотливая работа по укреплению нашего королевства. Вот только она никак не связана с фортификационными сооружениями. Она касалась разумов и душ наших граждан.

Я сидел, глядя на директрису, и чувствовал себя самым величайшим болваном во всем Фэйлане. Все эти века я считал, что несу на своих плечах главный груз, защищая королевство от внешних угроз. А оказалось, что Игнисия держала на своих хрупких плечах нечто не менее важное и сложное — его внутренний стержень, его душу. И я не просто не помогал ей. Я смеялся над ее усилиями.

Конечно, я подписал прошение директрисы. Но поставив свою королевскую печать с таким чувством, будто подписываю собственную капитуляцию. Капитуляцию перед пониманием того, насколько я был слеп.

Вечером мы снова сидели в тронном зале, по разные стороны баррикады, выстроенной из молчания. Но теперь оно было иным. Не таким… враждебным.

Я украдкой посмотрел на профиль Игнисии. Жена выглядела уставшей. Ей наверняка пришлось выслушивать Бренна и его отчеты о дислокации войск и проблемах с поставками амуниции. И принимать решения, которые обычно принимал я.