Развод в 445. Ты проиграешь пари, дракон!

10. Бумеранг вернулся

Аурелион

Я стоял в дверях Зала Совета, наблюдая за тем, как моя жена справляется с моими обязанностями. И, черт побери, она делала это блестяще.

Игнисия сидела во главе стола, заваленного донесениями о демонической активности. Ее голос, обычно не чурающийся язвительности или холодной насмешки, звучал четко и властно.

— Огненные атаки неэффективны, это установленный факт, — говорила она, обращаясь к собравшимся магам. — Мы должны отыскать другие уязвимости. Магистр Элбан, я хочу, чтобы ваши лучшие умы сосредоточились на изучении ментального воздействия демонов. Нам нужны контрзаклинания, охранные чары, амулеты защиты разума для наших солдат и разведчиков. Разумеется, бюджет на это будет выделен.

Игнисия не просила. Она приказывала. А в ее глазах горел тот самый огонь, что когда-то свел меня с ума. Маги, эти вечно ворчащие и недовольные создания, слушали ее с растущим уважением. И словно загорались от нее этим огнем, как лучина от зажженной свечи.

Моя жена не просто исполняла порученные ей обязанности. Она сплачивала, вдохновляла, находила решения там, где я видел лишь тупик.

Мое сердце сжалось от странной смеси гордости и досады. Непрошеная мысль пронеслась в голове: какая же она все-таки великолепная королева. И каким глупцом я был, не замечая этого раньше.

По старой привычке я вошел в Зал Совета, чтобы присоединиться к обсуждению.

— На восточных границах нужно усилить патрули, — начал я. — Демоны используют ущелья для...

Игнисия подняла на меня взгляд — острый, полный ледяного превосходства.

— Благодарю за совет, ваше величество. — А вот ее голос в противовес взгляду был сладок, как цветочный яд. — Но обороной теперь занимаюсь я. А вы... — она сделала театральную паузу, окидывая меня насмешливым взглядом с ног до головы, — ...можете пойти повыращивать цветы. Или, например, заняться вышивкой. Говорят, это успокаивает нервы.

По залу прокатились сдержанные смешки и шепотки. Один из молодых магов покраснел и закашлялся, усиленно делая вид, что подавился.

Острый и жгучий стыд захлестнул меня. Жар зажег щеки изнутри. Веритиус, сидящий рядом с Игнисией, опустил голову, но его плечи слегка вздрогнули.

Я развернулся и вышел, не удостоив жену ответом. В ушах звенело. Она заплатит за это. О, я непременно придумаю, как поквитаться за это унижение!

Какое-то время я просто слонялся без дела. Бушевавших во мне эмоций было слишком много, чтобы я мог здраво мыслить. За час я так и не сумел взять в себя в руки — проклятая драконья кровь!

Не зная, чем себя занять, пришел в свой кабинет. Хмурясь, бесцельно переставлял фигуры на шахматной доске. Веритиус вошел без стука, как делал это последние четыре века.

Разумеется, те эмоции, которые я так старательно пытался отогнать или подавить, тайной для него не остались. Чтобы понять их, мудрецу потребовался лишь один брошенный на меня взгляд.

— Все в порядке, ваше величество?

— Она посмела надо мной насмехаться! При уважаемых магах королевства! — вырвалось гневное у меня. — Предложила мне вышивать, как будто я был ее фрейлиной, этим беспомощным созданием, ничего не сведущем в политических делах!

Веритиус занял место напротив и внимательно посмотрел на меня своими серебряными глазами.

— А не кажутся ли вам эти слова... знакомыми? — мягко спросил он.

Я замер с пешкой в руках. Меня как обухом по голове ударили. В нее хлынули обрывки фраз. Моих собственных фраз.

“Обучать молодых драконов? Это не обязанность королевы, Игнисия”.

“Твое место — во дворе. Твоя главная задача — сиять, подавать пример другим драконьим леди, верным женам своих прославленных мужей”.

“Магия? Оставь это гильдии. Займись лучше вышивкой и садоводством. Это достойно леди.”

Или даже раздраженное: “Во имя Фэй, не лезь в то, в чем совершенно ничего не смыслишь!”

Я всегда отмахивался от идей Игнисии, ее стремлений и попыток быть чем-то большим, чем просто символическое украшение королевства, как скипетр или обруч. Запирал ее в клетке условностей, а теперь злился, что она, вырвавшись на свободу, атакует меня теми же самыми словами.

Бумеранг вернулся.

— Это... совсем другое, — пробормотал я, отводя взгляд. — Она…

Но нужных оправданий у меня не нашлось.

Веритиус, к счастью, не стал развивать тему.

— Если энергия ищет выхода, ваше величество, предлагаю направить ее в вашу новую сферу ответственности. Гильдия художников уже третий день ждет вашего решения по поводу фрески в новом крыле библиотеки. А директриса школы для одаренных детей просит утвердить список исторических текстов.

Я провел рукой по лицу. Фрески. Тексты. Не война, не стратегия, не защита границ. Что ж, таково испытание.

На следующее утро я, скрипя зубами, утвердил и фреску, и необходимые списки. Потом выслушал жалобу гильдии музыкантов на то, что гильдия поэтов использует в своих балладах незаконно заимствованные мелодии. Я потратил два часа, выслушивая их лепет о “гармонии мироздания” и “чистоте искусства”. Мой мозг медленно закипал. Это же совершенно бессмысленно и даже абсурдно! На фоне демонической угрозы — споры о стихах и нотах!

К полудню я был измотан, как после десятичасового сражения. Я вышел на балкон, откуда открывался вид на плац. Там шли учения. Мои солдаты, мои драконы... А рядом — хрупкая фигурка.

Игнисия, в легких доспехах, с распущенными рыжими волосами, разговаривала с Бренном. Она что-то объясняла, тряся картой в своих руках. Потом указала на группу лучников. Бренн, этот старый упрямец, слушал ее, кивая, как болванчик. Потом она что-то сказала, и по строю прошлась волна смеха. Моя жена улыбалась в ответ, и этот смех, эта улыбка, адресованные не мне, а моим солдатам, вызвали в груди странную, ноющую боль.

Я смотрел на нее, такую живую, уверенную, находящуюся на своем месте, и сердце сжималось. Не знаю, что вызвало эту боль. То, что у меня отняли мое дело, мое предназначение? Или то, что Игнисия все больше погружалась в тот мир, который я когда-то считал исключительно своим? И в котором она, как выяснилось, чувствовала себя как рыба в воде.