Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!

Глава 3. Не смей называть меня по имени...

Работала всю ночь как заведённая.

Внутри словно щёлкнул тумблер — я отключила чувства, заблокировала память, выгнала из головы образы и звуки. Осталась только я и таблицы, презентации, графики, отчёты. Руки двигались сами, разум сосредоточился на задаче, будто вся моя жизнь теперь укладывалась в слайды и аналитические выкладки. Так, наверное, машина работает. Без сбоев. Без сердца.

К утру всё было готово.

Я встала, пошла в душевую комнату, умылась, почистила зубы. Подняла глаза, посмотрела в зеркало.

...И вздрогнула.

На меня смотрело что-то измятое, потускневшее, с растрёпанными волосами, запавшими щеками и совершенно мёртвыми глазами. Лицо как после катастрофы. Ни грамма искры или жизни в чертах.

"Так нельзя, — подумала я. — Так не живут".

Я не могу вечно прятаться тут, в офисе, под софитами люминесцентных ламп и щитом задач.

Нужно что-то делать.

Забрать вещи. Съехать с этой квартиры.

Куда-нибудь исчезнуть.

Как можно дальше.

Для этого нужен отпуск.

Отгулы. Свобода. Точка отсчёта.

Собрала документы, отпечатала заявление, отнесла его в кабинет Алексея Петровича — моего начальника.

Он был мужчиной колоритным, лет пятидесяти, с громким голосом и ворчливостью. Любил шутки, кофе и порядок.

– Катерина Ивановна, – начал он, едва я вошла, – что же вы ко мне с бумажками поутру? С работы, что ли, сбежать вздумали? Или... – он прищурился, – …наконец-то перемены на личном фронте?

Он любил создавать видимость некоего флирта. Наверное, считал, что это делает его обаятельным. Я, не сказав ни слова, положила заявление на стол.

Начальник нахмурился. Взял его, прочитал. Посмотрел на меня внимательнее, и всякое веселье мгновенно исчезло.

– Катя… с вами всё в порядке? Вы… как будто… не вы.

Я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Показала рукой на заявление.

– Мне нужен отпуск, Алексей Петрович. Очень нужен.

Он посмотрел в документ, потом — на меня и… стукнул ладонью по столу.

– Всё из-за твоего муженька, да? Чёрт возьми, ты у нас лучший работник, и если этот идиот тебя угробит — я ему шею сверну!

Я выдохнула. Медленно, тяжело. Закрыла глаза. Открыла их снова.

– Пожалуйста, – сказала тихо. – Просто дайте мне отгулы. Я в них нуждаюсь. Очень. Пожалуйста.

Кажется, он понял. Без подробностей, без лишних слов. Просто кивнул, встал, пошёл к сейфу с документами и быстро что-то там заполнил.

– Даю неделю, – сказал торжественно. – Езжай куда-нибудь. На море, в горы — не знаю. Главное, проветрись. На тебе лица нет. Мы тут недельку как-нибудь без тебя. Но учти: возвращайся.

Я машинально кивнула, взяла документы и вышла.

До вечера дорабатывала, как в тумане.
Толком ничего не ела — еда не лезла в горло. Ни кофе, ни вода, ни бутерброд в тот день во рту так и не побывали.

С каждым часом приближение вечера становилось всё более изощренной пыткой.

Телефон был выключен. Я нарочно отключила его ещё ночью. Для рабочих дел у меня был отдельный, служебный. А этот… вызывал отвращение, потому что на главном экране у меня высвечивались всего два контакта – Маши и Егора. Двух самых родных… предателей.

Когда наконец включила, он начал вибрировать, как сумасшедший. Пятьдесят пропущенных от сестры. Два от мужа.

– Да чтоб вас… – вырвалось у меня громче, чем хотела. Коллега с соседнего стола уставился в изумлении — он от меня ни разу не слышал ни одного грубого слова.

Я поднялась. Медленно, будто внутри были не кости, а песок. Начала собирать сумку.

– Катя, что-то случилось? – спросили окружающие тревожно.

– Всё в порядке, – выдавила из себя. – Увидимся через неделю.

Меня засыпали вопросами, но я не ответила ни на один. Просто вышла.

А теперь — самое сложное.

Вернуться в тот ад.

Собрать вещи.

Вещей, если честно, было немного: тряпки, книги, предметы быта… Куда их вывозить — непонятно.

Когда подошла к дому, стояла некоторое время у подъезда. Смотрела на него, как на пыточную камеру. Потом разозлилась.
И на этой злости, как на допинге, рванула вперед.

Маши не было. Слава Богу.

А вот Егор...

Он как раз вышел из ванной. В одних шортах. Брился. Грудь — голая, и, кажется, подкачанная. Брюшко стало меньше. Даже волосы на груди сбрил. Наверное, Машка попросила.

Меня затошнило.

Рванула в ванную, но спазм не дошёл до конца. Только дрожь и судороги остались.

– Катюш, ты как? – такое обращение заставило замереть на месте.

Катюша??? От звучания имени в такой форме теперь воняло грязным предательством.

Я отдышалась и вышла из ванной. Егора стоически проигнорировала и, не сказав ни слова, прошла в спальню, достала чемодан, начала собирать вещи.

Он подошёл сзади, положил руку на плечо.

Я оттолкнула её с яростью.

Развернулась.

– Не смей прикасаться ко мне! Не смей! Даже стоять рядом с тобой противно до невозможности!

Он поджал губы. Недовольно. Как капризный мальчишка, у которого забрали игрушку.

– Гордячка, – бросил злобно.

И в этот момент мне захотелось его ударить.

По-настоящему.

Серьёзно.

Чем-нибудь тяжёлым.

Чтобы он запомнил.

Чтобы никогда не смел прикасаться ко мне после случившегося.

Чтобы забыл, что я когда-то была его женой…

Развернулась и отчеканила:

— Я подаю на развод! Если ты не согласен, добьюсь его через суд! И не смей больше называть меня по имени!

- А как тебя величать? – съязвил Егор раздраженно. – Великой Императрицей Екатериной?

- Екатерины Ивановны будет достаточно… - процедила я сквозь зубы и больше не сказала ни слова, продолжая собирать вещи…