Развод в 45. Горький вкус эспрессо

Глава 5

Дима вздрагивает, увидев дочь:

- Настенька... - он делает движение к ней, но она отшатывается.

- Не подходи ко мне! - в ее голосе столько боли, что мне хочется закрыть уши. - Ты все разрушил! Всю нашу семью! Ради какой-то... какой-то...

- Настя, не надо, - Дима выглядит совершенно разбитым. - Прошу тебя, давай поговорим спокойно.

- Спокойно?! - она почти кричит. - Ты бросаешь маму после двадцати лет брака ради какой-то молоденькой дизайнерши, которая беременна от тебя, а я должна говорить спокойно?!

Я вижу, как Дима бросает взгляд поверх головы дочери на меня, стоящую в дверях дома. В его глазах мелькает что-то... Сожаление? Вина? Но затем его лицо становится жестче:

- Настя, я понимаю твои чувства. Но наши с мамой отношения - это наше дело. Мы взрослые люди...

- Ваше дело?! - Настя сжимает кулаки. - А я? Я тоже твое дело! И ты предал меня так же, как и маму!

Дима тяжело вздыхает:

- Я никого не предавал, Настя. Я по-прежнему твой отец и всегда буду любить тебя.

- Не смей говорить о любви! - она отступает на шаг. - Если бы ты любил нас, ты бы не сделал этого!

- Все не так просто, - в его голосе появляются стальные нотки. - Ты еще слишком молода, чтобы понять...

- О, я прекрасно понимаю! - Настя горько усмехается. - Папочке захотелось молоденькую любовницу! Классический кризис среднего возраста! Только обычно мужчины просто покупают спортивную машину, а не заводят новую семью!

- Достаточно! - Дима повышает голос, и я вздрагиваю. Он крайне редко повышает голос на Настю. - Я пришел забрать свои вещи, а не выслушивать обвинения.

- Конечно, забирай! - Настя отступает с дороги, демонстративно указывая на дом. - Забирай свои вещи и убирайся к своей беременной любовнице! Только не думай, что я когда-нибудь приму ее или этого ребенка!

Дима замирает, его лицо темнеет:

- Этот ребенок будет твоим братом или сестрой, хочешь ты этого или нет.

- У меня нет и не будет никаких братьев или сестер от этой женщины! - Настя разворачивается и стремительно идет к дому.

Пропускаю ее и выхожу навстречу Диме. Мы встречаемся взглядами. Пять метров между нами кажутся непреодолимой пропастью.

- Лена, - он произносит мое имя так, словно пробует его на вкус в последний раз.

- Дмитрий Сергеевич, - мой голос звучит неожиданно холодно. - Не стоило приезжать днем. Я думала, ты заберешь вещи вечером, когда Насти не будет дома.

Он хмурится:

- Я не знал, что она здесь. Она же должна быть на занятиях.

- А ты откуда знаешь ее расписание? - не могу сдержать сарказм. - За последний год ты пропустил половину семейных ужинов и все ее важные события.

Дима сжимает челюсти:

- Не начинай, Лена. Я приехал за вещами, не за скандалом.

- Конечно, - киваю. - Забирай. Паспорт и документы я сложила на твоем столе в кабинете.

Он проходит мимо меня, и я ощущаю знакомый запах его одеколона. Запах двадцати лет совместной жизни. Сердце предательски сжимается, но я остаюсь неподвижной, словно статуя.

Пока Дима собирает вещи наверху, я возвращаюсь в гостиную. Настя сидит на диване, обхватив колени руками. Ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

- Настенька, - тихо зову я, присаживаясь рядом.

- Как он мог, мам? - она поднимает на меня заплаканное лицо. - Как он мог так с нами поступить?

Обнимаю ее, чувствуя, как ее слезы впитываются в мою блузку:

- Я не знаю, солнышко. Иногда люди меняются. Или показывают свое настоящее лицо.

- Я ненавижу его, - шепчет она. - Ненавижу!

- Не говори так, - качаю головой. - Он все еще твой отец. И он любит тебя, в этом я не сомневаюсь.

- Как ты можешь его защищать?! - Настя отстраняется, непонимающе глядя на меня. - После всего, что он сделал!

Я тяжело вздыхаю, аккуратно убирая прядь волос с ее мокрого от слез лица.

- Я не защищаю его, милая. Просто... - подбираю слова. - Я не хочу, чтобы ненависть разъедала тебя изнутри. Это чувство не разрушит его жизнь, оно разрушит твою.

- А как мне не ненавидеть? - ее голос срывается. - Он предал нас!

Дочь выбегает из комнаты, но у меня нет сил следовать за ней.

Я вздрагиваю, когда слышу шаги на лестнице. Тяжелые, уверенные, такие знакомые. Двадцать лет я слушала их каждое утро, каждый вечер, знала, что это значит, когда они быстрые или медленные, грузные или легкие. А сейчас эти шаги означают только одно: он уходит.

Дима появляется в дверном проеме с двумя чемоданами. Большим и поменьше. Вся жизнь в двух чемоданах, вот оно как.

- Я остальное заберу на неделе, - говорит он, не глядя на меня. - Если ты не против.

Меня разбирает истерический смех. Если я не против? Он спрашивает, не против ли я, что муж забирает свои вещи, чтобы переехать к любовнице?