Развод в 45. Горький вкус эспрессо

Глава 6

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Земля снова уходит из-под ног.

- Девять из двенадцати? - переспрашиваю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. - Ты хочешь забрать две трети нашего бизнеса?

- Это справедливо, - он складывает руки на груди, принимая ту самую позу, которую я знаю по сложным переговорам с поставщиками. - Я занимался финансовой стороной и развитием. Последние шесть кофеен были открыты благодаря моим бизнес-решениям.

- При участии моих денег и моей работы! - мой голос срывается. - Каждый контракт, каждый сотрудник, каждый элемент дизайна проходил через меня!

- И я ценю это, - кивает он со снисходительной улыбкой. - Поэтому ты получаешь четыре кофейни. Это очень щедрое предложение, Лена. Любой суд присудил бы тебе меньше.

- Суд? - я задыхаюсь от возмущения. - Ты уже консультировался с юристами? Пока я рыдала всю ночь, ты готовил почву для отъема бизнеса?

Дима поджимает губы:

- Не драматизируй. Я просто хочу, чтобы все было цивилизованно.

- Цивилизованно? - я смеюсь, и смех звучит безумно даже для меня самой. - Ты трахаешь молоденькую дизайнершу в нашей новой кофейне, делаешь ей ребенка, уходишь из семьи после двадцати лет брака, а потом еще и пытаешься забрать две трети бизнеса, который мы строили вместе. Что в этом цивилизованного, Дмитрий Сергеевич?

Его лицо темнеет, а глаза сужаются. Этот взгляд... Я знаю его. Дима злится, когда его загоняют в угол.

- Я не буду сейчас это обсуждать, - отрезает он. - Ты расстроена, это понятно. Поговорим через пару дней, когда успокоишься.

Он берет чемоданы, но я преграждаю ему путь:

- Нет, мы поговорим сейчас. Ты в самом деле думаешь, что можешь просто забрать большую часть нашего общего дела? Дела, которое мы начинали вместе, с нуля?

- Я думаю, что мы оба заслуживаем нового старта, - его голос звучит снисходительно. - И я готов быть щедрым, Лена. Дом остается тебе полностью. Мы продадим только загородный участок.

- Щедрым? - я начинаю задыхаться от гнева. - Ты называешь это щедростью? Мы продадим участок, который купили на мои деньги от продажи квартиры, которая досталась мне по наследству от родителей?

- На наши общие деньги, - поправляет он. - Мы не вели раздельный бюджет, если ты помнишь.

- О, я прекрасно помню, - киваю, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. - Я помню каждую копейку, которую мы вкладывали. И я помню, как работала по восемнадцать часов в сутки, пока ты "налаживал связи" с поставщиками.

Дима вздыхает, словно разговаривает с капризным ребенком:

- Лена, я понимаю, ты сейчас очень эмоциональна. Давай вернемся к этому разговору позже. Вот мое предложение, подумай над ним.

Он достает из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протягивает мне. Я не беру.

- Унеси это с собой, - говорю тихо. - И передай своим юристам, что я не собираюсь отдавать то, что строила своими руками.

- Лена...

- Уходи, - я отступаю, освобождая ему путь. - Просто уходи.

Он смотрит на меня долгим взглядом, потом кладет лист на столик, берет чемоданы и направляется к двери. На пороге останавливается:

- Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но когда-нибудь ты поймешь, что так будет лучше для всех.

- Лучше для тебя, - поправляю я.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна в огромном пустом доме. Доме, который мы строили вместе, о котором мечтали, в котором планировали встретить старость.

Подхожу к окну и вижу, как он загружает чемоданы в багажник. Дима даже не оглядывается на дом.

Сползаю по стене на пол и сижу так, глядя в пустоту. Мыслей нет. Только звенящая тишина в голове и боль - тупая, глухая боль где-то в грудине.

Мой телефон вибрирует. Моя помощница напоминает о завтрашнем совещание по новому сезонному меню. Откладываю телефон. Не могу сейчас думать о работе.

Мой взгляд падает на лист бумаги, оставленный Димой. Разворачиваю его и пробегаю глазами по пунктам. Кофейни, недвижимость, счета... Все аккуратно разделено. Безупречно оформлено. Словно он готовил это давно, продумывал каждую деталь. В то время как я была уверена в нашем счастье, он планировал раздел имущества.

В самом конце приписка от руки:

"Лена, я знаю, что сейчас ты злишься и не понимаешь меня. Но я не хочу войны. Светлана беременна, и стресс может навредить ребенку. Давай все решим мирно. Я готов на уступки по другим вопросам. Д."

Комкаю лист и швыряю через всю комнату. "Не хочу войны"? Серьезно? Он развязал эту войну год назад, когда решил, что может иметь двойную жизнь. Когда предал все, что было между нами.

А теперь прикрывается беременностью своей любовницы, чтобы выторговать себе лучшие условия.

Но самым горьким было то, что в этом идеально расписанном плане раздела нашей жизни не было ни слова о Насте. Ни единого упоминания о дочери, словно она не существовала, или была простой строкой в нашей бухгалтерии, которую можно вычеркнуть.

Девятнадцать лет. Девятнадцать лет я видела, как Дима держал ее крошечную ладошку, как учил ездить на велосипеде, как гордился ее первыми пятерками. И вот теперь он уходит, забирая с собой две трети нашего бизнеса, но оставляя всю ответственность за нашу дочь мне.