Развод в 45. Иллюзия верности

Глава 2.

Настоящее время

Пока ты варишь ему борщ, он делает другой ребёнка…

Проходит часа четыре. Время движется по ленте Мёбиуса густым киселём. Кажется, что сижу здесь не меньше суток.

Я уже протоптала тропинку к автомату с кофе. Ночь сегодня будет бессонной. Впрочем, это и без кофе было понятно…

Закрываю глаза и откидываюсь головой на стену, чтобы немного расслабиться. Нервы натянуты до предела. Ещё одна плохая новость, и они начнут рваться подобно гитарным струнам.

Пробую дышать на четыре счёта, как учил психолог. Вдох на раз, два, три, четыре; пауза на раз, два, три, четыре; выдох на раз, два, три, четыре; снова пауза на раз, два, три, четыре.

Квадрат. Держу перед внутренним взором квадрат и мысленно скольжу от одной вершины к другой.

Чувствую, как кто-то садится рядом. Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с Маратом.

Подбираюсь на стуле, скрещиваю ноги и руки, закрываюсь от агрессора. А ведь ещё недавно он был для меня защитником… Надёжной стеной…

– Что, тебя можно поздравить? – интересуюсь холодно. Пытаюсь замуровать льдом назревающую внутри истерику.

По артериям растекается настоящая огненная лава. Из раненого сердца струится ярость и требует наказать обидчика.

– Можно. У меня сын, – растягивает губы в улыбке этот предатель.

Смотрю в родное и ставшее в один миг ненавистным лицо.

Тёплые ореховые глаза, лучики морщинок в уголках. Прямой нос, тяжёлый подбородок.

Вспоминаю о родинке за ухом, о которой знаю только я.

Точнее, знала…

Теперь об этом известно ещё одной особе.

А может, и не одной.

Можно только догадываться, сколько женщин было у Тарханова за эти годы…

Мне хочется ударить мужа, причинить хоть немного боли, чтобы он почувствовал, как плохо мне. Как невыносимо его дочери.

– Уверен, что твой? – острая шпилька достигает цели.

Тарханов хмурится и сжимает зубы. Ему неприятно.

– Не говори ерунды. Как Лика? – переводит тему разговора. Он всегда так делает, когда не хочет о чём-то вести беседу или считает, что меня не касаются его дела.

– Это у тебя нужно спросить: «Как Лика?» Ты что, не присутствовал на родах родной дочери? А, прости! Я же забыла… Ты в это время был рядом с любовницей. Держал её за ручку, говорил утешительные слова, пот со лба вытирал салфеткой… А наша дочь одна корчилась в муках в соседнем родзале. Разве не так?

Марат встаёт и уничижительно смотрит на меня сверху вниз:

– Ладно, Оксан. Мы оба устали, нам нужно отдохнуть. Потом всё обсудим.

Он собирается уходить, но я хватаю за пиджак и тяну мужа обратно:

– Стой! Отправляйся к врачу и узнай, что с нашей дочерью и внуком. Будь мужиком, в конце концов!

Тарханов дёргается, как от пощёчины. Он всегда считал себя настоящим мужчиной. Сильным, смелым, справедливым.

Подчёркивал, что он в доме МУЖИК, поэтому и все ответственные решения принимает единолично. А сейчас я обвинила его в несостоятельности…

В том, что бросил своего ребёнка в беде…

Вижу, как ему хочется наехать на меня. Спросить, а чем я занималась всё это время?

Мне же было просто страшно.

Дико. Люто. Отчаянно.

Страшно, как любой нормальной бабе, увидеть его счастливым с младенцем на руках, обнимающим другую женщину.

Узнать, что с дочкой что-то не так…

Что наш внук родился не совсем здоровым…

Что у меня больше нет впереди ничего хорошего, ведь моё счастье украла одна губастая зеленоглазая малолетка!

Марат делает шаг вперёд, намереваясь вернуться в отделение.

Но я не могу больше ждать, пребывая в неизвестности. Мне нужны хоть какие-то объяснения!

Это сродни чувствам приговорённого к смерти и ожидающего помилования.

– Тарханов, что будет с нами дальше? – спрашиваю, глядя прямо в глаза.

Муж пожимает плечами и, как ни в чём не бывало, говорит:

– Ничего. Как жили, так и будем жить. Ты же не думаешь, что я решусь жениться на молодой, и стареть рядом с нею, рискуя обзавестись рогами? Меня в моей жизни всё устраивает.

Хлопаю глазами, не в силах поверить в происходящее.

– А я? Что мне делать?

Муж вздыхает:

– Оксана, ничего тебе не надо делать. Живи, как жила. Занимайся своим салоном, Ликой, внуком. Когда надо, я буду рядом. А сейчас не мучь меня вопросами, пожалуйста. Потерпи, я всё решу.

Тарханов уходит, а я сижу замороженной статуей.

Неужели он реально думает, что я прощу ему измену, внебрачного ребёнка, вторую семью?

Устраивает его всё...

Конечно, стареть комфортнее рядом с проверенной временем, надёжной, любящей женой, а не молодой профурсеткой, которой ты нужен, пока здоров и богат.

Но я ведь тоже человек со своими желаниями, чувствами, эмоциями. Я не хочу жить рядом с предателем и лжецом.

Не смогу простить ему то, что он сделал...

Значит, подам на развод.

Постараюсь выстоять в схватке за свободу и научиться жить без Тарханова…

Марат долго не возвращается. Нервничаю так, что руки мелко трясутся и кофе из стаканчика попадает на мои светлые брюки. Придётся сдавать в химчистку и выводить пятно.

А пока ставлю стаканчик на подоконник, достаю из сумки влажные салфетки и пытаюсь хоть немного убрать последствия своей неаккуратности.

Пятно становится ещё больше. Не надо было ничего тереть. Возможно, в пропитку для салфеток добавлено какое-нибудь масло для смягчения кожи или глицерин. Мокрое пятно стало в три раза больше…

Ожидание убивает. Хожу из угла в угол, как маятник. Администратор в справочном смотрит на меня с раздражением, я ей уже примелькалась…

Женщина лет шестидесяти, которая отвозит в корзине на колёсах передачки, с сокрушённо качает головой.

Кажется, от меня за версту разит неприятностями. Настоящим горем.