Развод в 45. Иллюзия верности

Глава 6.

Бывают предложения, от которых невозможно отказаться…

Оксана

Выставляю «жизненный багаж» Тарханова поближе к входной двери, а затем тщательно споласкиваю руки в ванной. Не хочу, чтобы на мне оставался даже малейший запах этого кобелины.

Даже представить себе не могла, что от любви до ненависти действительно один шаг.

Шажок. Короткий и лёгкий.

Ещё вчера я любовалась мужем, когда он красивыми, сильными руками тонко нарезал сыр к выбранному перед ужином вину.

Или смотрел в окно, повернувшись ко мне спиной и разминая мощную шею.

Тарханов, безусловно, выделяется мужественной красотой, харизмой, пронизывающим насквозь и заставляющим замереть в страхе взглядом сильного самца.

Я прекрасно понимаю девочку, что запала на этого хищника.

Но при этом совершенно не могу принять того, что она легла в постель с женатым мужчиной.

Не знала?

Я вас умоляю!

А спросить не додумалась?

Или просто было плевать? Как тысячи малолетних охотниц за богатыми папиками посчитала, что «жена не стена, можно и отодвинуть»?

Ой! Не буду даже думать в эту сторону! Что толку трепать себе нервы?

Меня ждут дочь и внук, а Тарханова пора из своей жизни вычеркнуть…

Делаю макияж, заплетаю волосы в объёмную косу, надеваю элегантный брючный костюм и еду в супермаркет. Покупаю фрукты и полезные вкусняшки для дочери, отправляюсь в роддом.

Моя малышка уже в своей палате. Переодеваюсь на первом этаже в одноразовый халат, бахилы, шапочку, маску и поднимаюсь на восьмой этаж в платное послеродовое отделение.

Просторная палата, современная медицинская кровать, шкаф с зеркалом в полный рост, столик и стулья, прикроватная тумбочка. На подоконнике ваза с огромным букетом белых роз. Наверняка зять заказал доставку, он вчера звонил Лике и в курсе происходящего.

Интерьер помещения в тёплых, светлых тонах. Голубые воздушные шарики с гелием поднимают настроение.

Но стоит моему взору остановиться на пустой люльке для новорождённого, пеленальном столике с памперсами, как сердце начинает тревожно биться, в носу щиплет, а в глазах появляется резь.

«Не плакать! Даже не думай! Всё будет хорошо! Вы справитесь!», – заставляю себя успокоиться и переключиться на свою девочку.

Лика лежит и читает в телефоне. Увидев меня, пробует аккуратно сесть в кровати, но я вижу, насколько она слаба.

Кожа бледная, под глазами синяки, на голове воронье гнездо из волос…

– Мама… – срывается с её губ, и я раненой птицей бросаюсь к своему ребёнку.

– Детка, осторожно! Маленькая моя, давай я тебе помогу! – бросаю пакеты на пол и обнимаю доченьку, прижимаю к себе, целую и качаю из стороны в сторону, баюкая. – Солнышко, ты такая молодец!

Анжелика плачет у меня на плече:

– Мама, я не думала, что будет так больно! И малыш… Он никак не хотел появляться на свет. И это я виновата, что ребёнок пострадал. Я! Понимаешь?

Дочь поднимает на меня совершенно больной взгляд, наполненный слезами и чувством вины:

– Я отказывалась от кесарева. Говорила врачам: «Я сама! Сама рожу! Я читала, что кесарята отстают в развитии!» Мама, я такая дураааа…

У меня голова идёт кругом от этих новостей, но я встаю на сторону своего ребёнка:

– Лика, ты ведь думала, что так будет лучше для малыша. Маленькая моя, все наши родительские ошибки от того, что хотим ЛУЧШЕГО для своего ребёнка, но либо заблуждаемся, либо делаем неверные шаги, либо нам не хватает информации.

Не смей себя винить! Ты старалась. Старалась изо всех сил. И спасибо врачам, что спасли тебя и ребёночка. Будем думать, что нам повезло и с малышом всё будет хорошо.

Давай-ка я тебя умою и причешу, ты же у меня красавица!

Я долго вожусь с дочкой. Вливаю в неё собственные жизненные силы. Окутываю нежностью, заботой, делюсь сердечным теплом.

Вижу, как Анжелика буквально оживает на моих глазах. Щёчки розовеют, из взгляда уходят тревога и страх, вместо них появляется спокойствие.

Расчёсываю длинные волосы своей красавицы и приговариваю, заговариваю, внушаю:

– У нас самый крепкий, самый здоровый, самый сильный и красивый малыш! Когда его принесут, ты удивишься, насколько у него осознанный и мудрый взгляд, как крепко он сжимает кулачком твой палец.

Это наша радость, наше благословение! Ты будешь петь ему колыбельные песенки на ночь, а я рассказывать сказки. Мы объездим все московские парки. Будем гулять с коляской по самым красивым местам. Летом полетим в Черногорию, там такой целебный воздух!

Наш богатырь быстро начнёт агукать, ползать, вставать на ножки, ходить. Мы будем любить его сильно, сильно! А любовь – она творит чудеса.

Лика слушает меня, затаив дыхание. Мы, две мамы, сейчас как одно целое. Поле любви, надежды, веры в исцеление тел и душ, ситуаций и отношений.

Я гоню прочь мысли о Тарханове – этой боли здесь не место. Я должна настроить свою девочку на благоприятный исход того, что случилось с ней и ребёнком.

Марат запустил процесс разрушения, я же должна, обязана исцелить порушенные в жизни дочери опоры.

Словно услышав мои мысли, Лика говорит:

– Папа приходил, принёс цветы.

Голос дочери спокойный, значит, эмоции улеглись.

– Вы поговорили? – осторожно спрашиваю.

– Да. Я сказала, что не хочу его видеть. Он упрекнул меня в неблагодарности, назвал «избалованной мажоркой» и ушёл.

Я заплетаю волосы дочери в косу, чтобы не сбивались в колтуны на подушке. Она поворачивается ко мне и смотрит в глаза:

– Мама, он не раскаивается. Понимаешь? Совсем! Считает, что не сделал ничего плохого. Мамочка, как же ему верить после этого? Я всегда думала, что он меня любит, а оказалось – нет.

Крупные слезинки падают на плечо. Вытираю тыльной стороной ладони горечь потери своей дочери.

– Лика, твой папа любит только себя. Я давно это подозревала, а вчера убедилась. Давай не будем о нём. Вы решили с Володей как назовёте сына?